Джилли Макмиллан – Няня (страница 44)
Энди достает смартфон.
– Сможете бросить взгляд на реконструкцию по найденному в озере черепу? К сожалению, снимками хорошего качества мы пока не располагаем.
Элизабет изучает изображение на экране, двигая его то вправо, то влево.
– Сложно сказать. Отличная работа, но даже при большом увеличении… Боюсь, мне это лицо незнакомо, хотя… Нет, ничего не могу сказать.
Однако быстро Элизабет развеяла мелькнувший было у Энди проблеск надежды…
– Еще мы хотели бы расспросить вас о происшествии, случившемся на охоте во владениях Холтов зимой восемьдесят четвертого, – перехватывает инициативу Максин.
– Можете даже не начинать, – качает головой Элизабет. – Я не охотник, слишком люблю зверей.
Она бросает взгляд на потертый диван, где в выемке между подушек нежится на солнышке черная кошка. Как по заказу, животное сладко потягивается, выпуская когти, и Максин гладит его по спинке.
– Не стала бы на вашем месте так рисковать, – предостерегает ее Элизабет. – Эта девочка только выглядит милой, а на деле жуткая зверюга.
Надев очки, она еще раз изучает фотографию.
– Знаете, если это лицо кого и напоминает, то разве что няню Ханну, но вы наверняка знаете, что она жива и снова работает на Холтов.
– Что думаешь? – спрашивает Максин, усевшись в машину.
– Потрясающе. Как можно за счет «баловства» позволить себе такой замечательный коттедж?
– Право рождения, Энди.
Джо
Поль Мерсье сегодня наведывается в нашу галерею. Похоже, он удовлетворен той фотографией, что я разыскала в семейном альбоме, и просит сделать с нее копию. Встав в нескольких шагах от картины, клиент долго ее изучает. Ближе не подходит, хотя некоторые подробности так и просят рассмотреть их внимательнее. Поль молчит, пока Клеменси тихонько, словно библиотекарь, не спрашивает:
– Как она вам?
– Изысканная работа. Я очень доволен – она отлично впишется в мою коллекцию.
К моему удивлению, клиент накидывает пальто. Странно… Не ожидала, что его визит будет столь поверхностным.
– Все в порядке? – беспокоится Фавершем.
– Да-да, абсолютно. К сожалению, у меня назначена деловая встреча. Не возражаете, если я перезвоню позже, и мы договоримся, когда можно будет уладить формальности?
Я слегка напрягаюсь. Неужели окончательные переговоры пройдут без моего участия? Я по собственному почину провела небольшое исследование: в последние годы работы Рашель Рёйш уходили за шестизначные суммы, а ведь моя доля – пятнадцать процентов. Мне эти деньги очень пригодились бы.
– Разумеется, – отвечает Фавершем. – Договорились, старина. Звоните, когда будет удобно.
Вижу, что они с Клеменси не меньше моего поражены внезапным уходом Мерсье. Мы дружно полагали, что покупатель надолго зависнет у своего планируемого приобретения. Тем не менее Фавершем любезно провожает его к выходу.
Мы с Клеменси наблюдаем из окна, как Поль садится в машину.
– Как считаете, все прошло нормально? – спрашивает она.
– По-моему, вполне. Вот только… точно ли ему нравится картина? Вроде бы Поль на несколько секунд едва ли не впал в транс, и все же у меня не сложилось впечатления, что он полюбил «Ванитас». Даже не улыбнулся…
– Не исключено, что картина для него – всего лишь инвестиция.
– Я так поняла, что его коллекция подобрана из чистой любви к искусству. Фавершем говорит, что Поль рассказывает о ней с огоньком в глазах.
А по поводу «Ванитас» он и полслова не проронил. Удивительно…
– Не нам обсуждать, почему он вдруг решил купить это полотно, – слегка раздраженно возражает Клеменси. – Полагаю, вы не намерены на этом зацикливаться?
– Разумеется, нет.
– Ну и прекрасно. Не следует ожидать от клиентов тех же чувств, что испытываем мы. Бизнес есть бизнес.
Клеменси резко разворачивается и выходит из зала, а я стою, словно наказанная девочка. Да, я новичок и, возможно, идеалист. Не исключено, что поведение покупателя я интерпретирую неправильно, а все же меня несколько коробит эта ситуация.
Сегодня Фавершем отпускает меня домой пораньше.
– Вы можете расслабиться, дорогая. Нам нет смысла торчать здесь втроем до самого вечера.
Дорогу до Лейк-Холла я провожу в своих обычных мечтах.
Подъехав к Лейк-Холлу, обнаруживаю мать перед входной дверью. Стоит съежившись, дрожа, в насквозь промокшей одежде.
– Не могу попасть в дом, – жалуется она.
– И сколько ты уже здесь торчишь?
– Года полтора, не меньше.
– Да что случилось?
– Эта женщина… Эта твоя драгоценная Ханна… Она уехала и заперла все двери. И ведь точно знала, что я в саду!
– Наверняка она даже не подозревала, что ты на улице. Ты ведь не считаешь нужным сообщать нам о своих планах, вот Ханна и решила, что ты у себя. А где же был Джефф?
– Я побежала его искать, но опоздала – он тоже ушел. Руби и Ханна уже должны были вернуться. Где они? Куда Ханна ее повезла? Колокола уже давным-давно пробили пять.
– Успокойся! Давай-ка я тебя впущу. Ведь прекрасно знаешь, что Руби по понедельникам плавает в бассейне. Ты курила?
– Только не надо допрашивать меня, как ребенка!
– Тогда не веди себя, как ребенок!
С одежды матери капает, и все же она поднимается по лестнице, выпрямив спину и задрав подбородок. Демонстрирует железное самообладание, вот только выглядит жалко: влажная юбка облепила ее сзади, подчеркнув зад, а сквозь белую блузку просвечивает обвисшая грудь в мокром бюстгальтере.
Ханна, вернувшись домой, ахает:
– Мне так неловко! Я ведь думала, что Вирджиния у себя в комнате. Она говорила, что вроде бы собирается подремать, вот я и заперла все двери. Не хотела оставлять дом открытым, когда хозяйка спит.
– Она сама виновата, что не считает нужным общаться, – возражаю я. – Тебе не следует чувствовать себя виноватой.
– Твоя мать – немолодой человек, а тут промокла насквозь… – вздыхает Ханна. – Не хватало ей подхватить простуду! – Она быстро разогревает матери суп и делает бутерброды с маслом. – Сейчас отнесу ей еду, проверю, горит ли камин, а заодно извинюсь.
Как только няня выходит из комнаты, Руби шепчет:
– Она мне не нравится…
– Кто именно?
– Ханна.
– Но почему?
– Разве бабушка не смогла бы за мной присматривать?
– Да что не так с Ханной?
Дочь на секунду замолкает, словно не знает, с чего начать, и наконец вздыхает:
– Она не разрешает мне сидеть в айпаде…
– То есть она устанавливает правила и требует, чтобы ты их соблюдала? – улыбаюсь я. – Хочешь верь, хочешь нет, но тебе это на пользу. Скоро ты приспособишься к ее методам, дорогая. Если хотя бы попытаешься, для меня это будет много значить.
Руби устало смотрит на меня и все же кивает.
– Сегодня у меня в школе болел живот.