Джилли Макмиллан – Няня (страница 30)
Джо
Текстовые сообщения от мамы Стэна – это сорокапятиминутная хронология жуткой паники и отчаянных поисков Руби и Стэна. Я пробегаю текст с оглушительно бьющимся сердцем, хотя уже успела заглянуть в конец:
За этим сообщением следует еще одно:
И еще:
Последнее сообщение совсем короткое:
Сгорая от стыда, звоню матери Стэна. Вроде бы она немного успокоилась. Не разводя прелюдий, говорю, что я в пути, что невероятно сожалею о случившемся. Обещаю, что обязательно поговорю со всеми, кто допустил инцидент, и перезвоню ей, как только выясню, в чем там дело. Отвечает она холодно.
Добравшись до вестибюля Паддингтонского вокзала, пытаюсь связаться с Руби, Антеа и матерью. Под звуки объявления об отправке поезда слушаю, как плачет и пытается объяснить произошедшее моя дочь.
– Мы не собирались выводить каяк в озеро! Хотели просто посидеть в нем на берегу… Я ведь не совсем глупая!
Прошу ее передать трубку Антеа. Та в гневе рассказывает о запутанной череде событий, приведших к печальному финалу, и возлагает всю вину на мою мать, которая берет трубку последней.
– Обычное недоразумение, – заявляет она. – Мамаша Стэнли слишком остро реагирует. Кстати, очень грубая особа. Кричала на бедную Антеа, а при чем тут она? Я просто не передала ей твое сообщение, но никакой опасности дети не подверглись.
По вокзалу объявляют номер платформы, и народ бежит к поезду.
– Разберусь с этой историей, как только вернусь домой, – обещаю я. – Будь добра, постарайся, чтобы дочь до моего приезда была в безопасности.
Приехав домой, натыкаюсь в холле на Антеа. Экономка сидит в пальто, у ее ног стоит тяжелая сумка.
– Вам не следовало меня дожидаться.
– Я должна была рассказать, что произошло на самом деле. Не хочу, чтобы меня за это винили.
– Вас никто и не винит. – Антеа смахивает слезу. – Ладно, я слушаю, рассказывайте.
– Мне никто не сообщил, что Руби сразу из школы должна пойти в гости, и я встретила детей со школьного автобуса, как вы просили. Стэна я не ждала, однако Руби заявила, что написала его маме и та не возражала. Мальчик стоял рядом и кивал, так что я им поверила. Разумеется, знай я, что они нарушили ваш план, – немедленно позвонила бы, только ваша мать даже не обмолвилась, что они после уроков пойдут к Стэну. Как могла Руби мне солгать? Зачем тогда просить меня брать на себя такую ответственность? Мне и так достается в деревне – только и делаю, что защищаю вашу семью! Знаете, что там говорят о черепе в озере? Меня каждый день об этом расспрашивают. С меня хватит! Разгребать это все за вами – не моя работа.
– Вы правы, Антеа. Мне очень неловко.
Я совсем падаю духом: экономка говорит правду, а в произошедшем есть и доля моей вины. Забыла ведь перезвонить Антеа сегодня утром, не удостоверилась, что мать передала ей сообщение? Забыла.
– Присмотр за вашей матерью, да еще и за детьми – слишком большая ответственность. Еще и полиция здесь шляется. У меня просто нет времени на ту работу, за которую мне платят.
– Мне и в самом деле очень жаль. Уверяю вас, такое больше не повторится.
Поднимаю голову. С лестничной площадки второго этажа осторожно выглядывает Руби.
– Спустись к нам, – прошу я.
Она бежит ко мне, обнимает своими ручонками и утыкается в меня лбом.
– Что сегодня случилось, Руби? Почему вы не поехали к Стэну? Как вообще водитель пустил вас в школьный автобус, ведь вас не было в списках?
Объяснения льются из нее потоком, так что я за ней не поспеваю.
– Моя фамилия была в списках у водителя автобуса, а Стэна не было. Он сказал, что едет со мной, а шофер новенький, поэтому и решил, что все в порядке. Просто проверил, чтобы мы сошли вместе, и все. Нас встретила Антеа, а мама Стэна все равно опоздала к концу уроков, и он ей написал, объяснил, что мы задумали, только она почему-то сообщения не получила.
Еще одна оплошность с моей стороны… Следовало позвонить в школу, сказать, что у Руби изменились планы, и ее фамилию тоже вычеркнули бы из списков водителя.
– А что с каяком? Только говори правду.
– Хотели просто в нем посидеть, клянусь! А мама Стэна на меня жутко рассердилась, даже кричала…
Дочь плачет, экономка тоже хлюпает носом.
– Антеа… Я вас прекрасно понимаю. Мне очень жаль, что вас пытались обвинить, это несправедливо. Давайте вы сейчас отдохнете, а завтра, когда все успокоятся, мы еще раз переговорим.
– Нет, так больше продолжаться не может! С меня довольно. Вашей матери требуется постоянная помощь по дому, а теперь она еще больна, и я уже не в силах…
– Все понимаю. Может, обсудим все в пятницу? У меня как раз выходной. Прошу вас… Съездим куда-нибудь, пообедаем. Ваша помощь для нас очень много значит. Мне очень хочется, чтобы вы были здесь счастливы.
– Больше не могу. Мне еще нужно присматривать за своей мамой. Все это нелегко. Наверное, мне лучше с вами попрощаться.
– Понимаю вас, – повторяю я. – Но прошу, не принимайте поспешных решений. Утро вечера мудренее.
Антеа не отвечает – слишком расстроена. Я открываю дверь, провожая ее, и она кивает со слезами на глазах. Похоже, ставит в наших отношениях точку.
– Я напишу леди Холт, – говорит она. – Не хочу оставлять ее в затруднительном положении, но сил уже нет.
– Руби, сегодня у нас почти все пошло наперекосяк, – обращаюсь я к дочери. – Тут никто не виноват, и в то же время мы виноваты все вместе. Запомни, тебе не следует менять планы, не обсудив это со мной. И ни в коем случае нельзя лгать. Никогда. Обещаешь?
– Клянусь! Знаешь, мама Стэна сказала, что запрещает ему к нам ходить.
– Она просто рассердилась. Успокоится – и наверняка передумает.
– Не передумает! Она так кричала…
– Вот посмотришь, дочь.
– В школе меня обзывали зомби, вышедшим из озера, говорили, что мы убиваем людей и сбрасываем их в воду.
– Ох, милая… Знаю, тебе обидно, но ведь все это глупости, сама понимаешь. Вряд ли завтра это повторится. Побудь внизу, пока я поговорю с бабушкой, включи какую-нибудь программу по телевизору.
Открываю дверь в спальню матери. Внутри темно. Спит или притворяется? Тихонько выхожу обратно и вздрагиваю от испуга, наткнувшись на Руби.
– Ненавижу здесь жить, – всхлипывает дочь, и я заключаю ее в объятия.
– Утром все предстанет в другом свете, вот увидишь, – обещаю я. – Мы уедем отсюда, как только появится возможность, клянусь тебе. А пока мы с тобой должны быть храбрыми и отважными. Будем думать только о хорошем.
– Если мы отсюда переедем, надо взять с собой бабушку. Одной ей будет совсем одиноко.
Еще крепче прижимаю к себе дочь. Надеюсь, она чувствует, как мама ее любит. Мою же грудь словно охватывает удушающим стальным обручем.
Уснуть не могу – события сегодняшнего дня не отпускают. Открываю в «Facebook» страничку, где общаются мамочки нашего класса, и у меня екает сердце.
Мама Стэна недавно разместила пост:
Да, могло быть и хуже. Во всяком случае, мое имя не прозвучало, но… Кто знает, сколько матери Стэна поступило личных сообщений? Наверняка ее спрашивали, что случилось.
Одно я знаю точно: мне нужно что-то делать в плане присмотра за дочерью. Единственная причина, по которой я не впадаю в отчаяние, – Ханна. Возможно, я наберусь смелости и попрошу ее о помощи.
Вирджиния
Открываю глаза, как только Джослин выходит из комнаты. Вряд ли я стерпела бы ее обвинения – а куда без них…
Никто сегодня не пострадал, в конце-то концов. Руби точно не поплыла бы по озеру в каяке. Она для этого слишком умна и сознательна. Без ума от своего друга – этого Стэна. Неприятная история со школьным автобусом – самое обычное недоразумение. Нынешние родители уж очень волнуются за своих детей.
Голова продолжает болеть, и боль словно костяными пальцами охватывает шею, а затем спускается вниз по спине, стоит лишь шевельнуться. Должно быть, и вправду рановато я отказалась от сильнодействующих таблеток, но решила – значит, решила. С туалетного столика на меня смотрит черно-белое фото Александера. Как же мне хочется, чтобы он сегодня был со мной… Каждая клеточка моего страдающего тела жаждет его возвращения.
Тяжело в одиночку хранить столько тайн. Тяжело и больно.