Джилл Рамсовер – Жажда хаоса (страница 17)

Неважно, что я был в бреду с температурой последние тридцать шесть часов. Шай Байрн цепляет меня, как никто другой. Раздражение, страх, вожделение, веселье — мое тело и разум реагируют на нее на всех уровнях, хочу я этого или нет.

— Ты можешь использовать это для умывания. — Она указывает на двадцатилитровое ведро, наполовину заполненное водой, рядом с печкой. — Душ, очевидно, отсутствует, но сзади есть уборная. Это, по сути, четыре стены вокруг дыры в земле, но это лучше, чем ничего.

— Ты уверена, что я был в отключке всего день?

— Да, и я даже спала первую половину дня вчера. Ты удивишься, сколько можно сделать, когда нет отвлекающих факторов.

— Могу представить, — бормочу я, впервые осматривая нашу крошечную крепость при дневном свете. Она выводит минималистичный образ жизни на новый уровень, но, на первый взгляд, здесь есть все, что нам может понадобиться. — Это место довольно впечатляющее.

— Рада, что ты так думаешь, потому что… мы можем застрять здесь надолго. — Нерешительность в ее голосе привлекает мое внимание. Она кусает внутреннюю сторону щеки, когда протягивает мне карту.

Я разворачиваю потрепанную бумагу. Это карта провинции Квебек. Города в основном сгруппированы вдоль обширного побережья, а центральная часть практически нетронута, за исключением небольших поселений тут и там. Маленький крестик карандашом отмечен в, казалось бы, случайном месте к северу от Монреаля.

— Ты думаешь, это место, где находится хижина?

— Вполне. И если посмотреть на масштаб, то мы в шестидесяти милях от ближайшего города.

Я позволяю информации уложиться. Я мог бы легко пройти тридцать километров за день. Но я не здоров, и нам придется идти по снегу по колено. Это значит, что вместо трех дней ходьбы это может занять неделю. Не говоря уже о том, что ситуация с едой шаткая, а ночные температуры, вероятно, убьют нас.

Выбраться отсюда может быть реальной проблемой.

Я должен быть расстроен этой новостью. Это значит, что мы, скорее всего, застряли здесь, пока погода не станет достаточно теплой, чтобы могли добраться до цивилизации. Я не рад, но и не разочарован. Не уверен, что чувствую. Оцепенение, возможно. Это как когда ты повторяешь слово слишком много раз подряд, и оно начинает терять смысл. Я столкнулся с таким количеством интенсивных испытаний за такой короткий промежуток времени, что еще одно едва заметно.

Но что заметно, так это интерес.

Один в дикой природе с Шай, возможно, на недели.

Мне не ненавистна эта перспектива. Совсем не ненавистна.

— Похоже, нам нужно научиться охотиться.

ГЛАВА 16

Не часто меня застают врасплох. Я была полностью готова защищать свои действия, ожидая, что Ренцо будет ворчать, кричать или найдет способ напомнить мне, что это все моя вина. Не то чтобы думала, что это моя вина, но он, казалось, так считал после крушения самолета. Было безопасно предположить, что новость о том, как мы застряли, снова его разозлит. Но этого не произошло. Он воспринял новости с долей скепсиса и двинулся дальше.

Я не уверена, как интерпретировать его перемену в настроении, хотя последние несколько дней были насыщенными. Кажется нереальным, что столько всего произошло за четыре коротких дня. Четыре дня, которые каким-то образом одновременно стали самыми короткими и самыми длинными днями в моей жизни. Поездка на грузовике со склада кажется вечностью назад, но в то же время как будто это было только вчера.

Сидеть с Ренцо в самые тяжелые моменты его лихорадки казалось, что это отняло у меня год жизни. Я никогда не была так чертовски напугана. Каждую новую катастрофу, с которой мы сталкивались, я встречала с решимостью, отчасти благодаря ему. Потому что знала, что, как бы ни была отвратительна ситуация, по крайней мере, я не переживала ее в одиночку.

Вот почему чуть не развалилась на части, когда он наконец проснулся. Облегчение вызвало непреодолимый прилив эмоций. Мне пришлось отвернуться, пока я боролась за самообладание, потому что не хочу, чтобы он видел во мне какую-то плаксу. Лично я не считаю, что плач — это признак слабости, но знаю, что большинство мужчин видят это именно так. Так наше общество их воспитывает.

Не будь плаксой. Будь мужиком.

Я знаю это, потому что жила в мужском мире и с раннего возраста поняла, что важно говорить на их языке. Обычно это не проблема. Я не особенно эмоциональный человек, но те часы, когда он был без сознания, были ужасными. Просто наблюдать, как он двигается по хижине, придает мне сил.

— Мы съели две из десяти банок фасоли, по одной на каждый день. Я считаю, что это разумное распределение, так как у нас пока не было другого источника белка. Ты хочешь съесть нашу банку сейчас или оставить на сегодня позже?

— Сейчас. Мой желудок в данный момент пытается съесть меня изнутри.

— У тебя есть выбор: запеченная фасоль, запеченная фасоль или запеченная фасоль с кленовым сиропом.

— Удиви меня, — сухо говорит он. — Ты говорила, что на задней стороне хижины есть инструменты?

— Всего несколько, ловушки и, самое главное, топор.

— Я проверю это, пока ты разогреваешь фасоль.

Час спустя мы поели наш скудный завтрак и отправились проверять ловушки, которые я установила. Они недалеко. Моя встреча с медведем все еще была слишком свежа в памяти, чтобы я чувствовала себя комфортно, уходя далеко одна.

Я понятия не имела, что делала, когда «устанавливала» ловушки. Из-за этого знаю, что по мере приближения шансы поймать что-либо ничтожны, но я неожиданно разочарована, увидев обе ловушки пустыми. Я бы больше всего на свете хотела привести Ренцо сюда и представить ему что-то существенное для еды.

— Не уверена, как можно что-то поймать с помощью проволоки, — ворчу я. — Каковы шансы, что что-то просто пройдет через ловушку? — Все это кажется невозможным.

— Это силки, и ты права, ключ в том, чтобы знать, куда животное, скорее всего, наступит. Кроме того, нам нужно выставить все эти ловушки. Речь идет о количестве. Здесь почти два десятка силков, и нам нужно установить каждый из них.

— Я думала, ты сказал, что ничего не знаешь о ловушках.

— По сравнению с человеком, который приезжает сюда специально, я не знаю. — Его взгляд устремляется на меня, и вижу искру озорства в его глазах. — Но в городе много крыс.

Мой рот открывается.

— Зачем, черт возьми, охотиться на крыс? Для этого есть аккуратные маленькие коробчатые ловушки.

— Многие из нас, парней, болтались летом без дела. Иногда мы устраивали соревнования.

— Я никогда не пойму мужчин. — Медленно качаю головой из стороны в сторону, хотя это весело. Я представляю, как подросток Ренцо был бы довольно забавным, прежде чем давление взрослой жизни сделало его серьезным.

Хитроумная улыбка, которую он мне бросает, вызывает взмах сотни крыльев бабочек в моей груди.

— К счастью, тебе не нужно понимать нас, чтобы ценить то, что мы можем предложить.

— Да? И что это? Токсичная маскулинность и патриархат? — Да, знаю. Я не могу с собой ничего поделать. По крайней мере, мой тон игривый.

Ренцо хмурится, подыгрывая моей шутливой энергии.

— Я думал о непристойных комментариях и проблемах с обязательствами, но ты решила сделать это личным.

Его ответ настолько неожиданный, что я взрываюсь смехом.

— Прости. Ты прав. Как я могла упустить очевидное?

Он хмыкает.

— Постарайся в следующий раз.

Мои глаза следят за ним с немалым интересом, пока его взгляд исследует местность.

— Ты говорила, что рядом есть ручей?

— Да, там, примерно в ста метрах.

Я указываю в направлении.

— Пойдем туда. Нам нужно искать следы. Любые признаки того, что что-то есть в этом районе. Я думаю, это более вероятно возле источника воды.

— Логично.

Он смотрит на меня долгую секунду, прежде чем начать идти, и я отдала бы свой любимый палец на ноге, чтобы узнать, о чем он думает, но ни за что не спрошу. Наверное, лучше, если не буду знать. Следующие несколько недель и так будут достаточно трудными. Нет необходимости все усложнять.

Мне приходится повторять себе эту мысль три раза, прежде чем я хоть немного начинаю в нее верить.

Мы проводим следующие два часа, устанавливая все силки, которые он принес из хижины. Втыкаем сломанные ветки в землю, где это возможно, чтобы закрепить силки, или используем низко висящие ветки, подходящие для создания петли.

Он измотан к тому времени, как мы возвращаемся в хижину. Это меня беспокоит. Я не хочу рецидива.

— Почему бы тебе не расслабиться немного, съешь банку фруктов и выпей воды, пока я нарублю дров.

— Нам нужно разжечь костер.

— Я отложила пару больших веток. Добавлю еще, если увижу. Завтра у тебя будет больше сил, и ты сможешь помочь мне закончить.

Он кивает один раз и заходит внутрь.

Меня поражает, как я благодарна за то, что он не пытался отговорить меня или сомневаться в моих способностях. Может быть, он просто слишком устал, чтобы спорить, но не думаю, что это так. Не стала бы утверждать, что я его недооценила. Однако признаю, что время, проведенное вместе, помогло нам лучше понять друг друга. Возможно, даже уважать друг друга.

Я не пытаюсь намекать, что взаимное уважение имеет более глубокий смысл. У нас нет выбора, кроме как быть командой, и уважение крайне важно, когда полагаешься на члена команды. Это все, что есть. Нечего анализировать, и уж точно нет причин для того, чтобы я улыбалась, пока изнуряю себя рубкой дров. Поэтому, наверное, мне стоит стереть эту глупую улыбку с лица, но, черт возьми, она как вирус. Мне нужно дать ей пройти свой курс и надеяться, что она не мутирует во что-то худшее.