Джилл Рамсовер – Жажда хаоса (страница 14)

Черт возьми, да.

Я едва успеваю заглянуть внутрь, как снова слышу, что Шай зовет меня, но на этот раз в ее голосе явно слышен страх.

Я разворачиваюсь и вижу Шай с охапкой веток, а в трех метрах от нее — огромного медведя. Он нюхает землю и переминается с ноги на ногу, как боец, ожидающий звонка. Я не понимаю, какого черта медведь делает здесь посреди зимы. Разве они не впадают в спячку? В то же время я должен был знать, что что-то подобное произойдет именно тогда, когда мы думали, что все в порядке. Ничто не может быть так просто, как теплая, пустая хижина, когда дело касается Шай.

Даже посреди зимы, без еды, этот зверь должен весить около ста килограммов. Один удар, и она будет мертва.

— Не. Двигайся, — спокойно говорю, пока внутри меня все кричит.

— Ботинки, — шепчет она. — Я… думаю, он почуял… кровь… на твоих ботинках. — Она говорит быстро и тихо, и, хотя я сказал ей не двигаться, она медленно отступает. Думаю, она даже не осознает этого.

Медведь начинает раскачиваться сильнее, прежде чем издает оглушительный рев, от которого мой желудок опускается до пят.

Господи, это плохо.

— Шай, я буду считать до трех. На три ты бросаешь ветки ему в морду и бежишь к хижине. Дверь открыта.

— Он побежит за мной.

— Ветки остановят его на мгновение, а я встречу тебя на полпути, чтобы задержать его. Теперь твоя очередь довериться мне, хорошо? — мягко, но твердо говорю я.

Шай кивает.

Я ногой проталкиваю аптечку в дверь за собой, затем расстегиваю куртку.

— Раз.

— Два.

— Три.

Шай делает именно то, что я сказал, и бросает ветки в медведя, который отшатывается назад. В то же время я засовываю руки в карманы, затем поднимаю куртку, как парус, чтобы казаться как можно больше. Я погружаюсь в глубины своей первобытной сущности, которая так и не эволюционировала, и реву от ярости. Выпускаю все свое разочарование и гнев за последние два дня. Я обращаюсь к горю из-за смерти отца и освобождаю каждую эмоцию, сдерживаемую с момента его потери.

Издаю боевой клич, которым гордились бы мои предки, и это работает.

Медведь замирает на достаточно долгое время, чтобы я добрался до Шай. Но как только поворачиваюсь спиной, чтобы последовать за ней к хижине, краем глаза вижу, как медведь бросается вперед. Я наклоняюсь, хватаю ветку, которую уронила Шай, и разворачиваюсь, чтобы ударить медведя по морде, как битой, как раз когда он замахивается на меня.

Он отступает, но не раньше, чем его когти царапают мое плечо. Я игнорирую боль и бегу к хижине так быстро, как могу. Шай ждет внутри, захлопывая дверь за мной, как только оказываюсь внутри.

— Черт, Ренцо. Ты истекаешь кровью.

ГЛАВА 12

— Он просто задел меня, ничего серьезного, — слова Ренцо звучат с трудом.

В хижине кромешная тьма, поэтому на ощупь тянусь к стулу, который заметила, когда вбегала внутрь. — Вот, — тяну его к стулу. — Садись, чтобы я могла разжечь огонь и осмотреть твою руку. — Я приоткрываю дверь, чтобы впустить последние лучи дневного света, которых хватит, чтобы осмотреться внутри. Мысленно составляю карту, замечаю коробку спичек рядом с печкой, затем снова закрываю дверь. На ощупь снимаю полотенце с крючка на стене и обматываю им руку Ренцо. — Держи плотно. Я попробую собрать ветки, которые уронила.

— Но там медведь.

— Он убежал, когда ты его ударил, и я не планирую задерживаться снаружи так долго, чтобы снова его привлечь. Я соберу то, что уронила, и вернусь.

Он хрипло вздыхает, затем откидывает голову назад и закрывает глаза. Он не в обмороке, но и не в лучшей форме, теперь, когда адреналин покинул его. Мне нужно спешить.

Я быстро осматриваю местность, затем бегу, как будто в начальной школе и пытаюсь помочь своей команде выиграть эстафету. Собираю все ветки, которые могу унести, и мчусь обратно к хижине. Сердце бешено колотится, и от напряжения, и от облегчения. Мы сделали это. Мы добрались до укрытия. Я прислоняюсь к двери и улыбаюсь.

— Хаос, — тихо говорит Ренцо, наблюдая за мной. — Настоящий хаос.

Мне приходится сдерживать смех из-за абсурда всего этого. Последние два дня были абсолютным безумием. Я начинаю ломать ветки, чтобы они поместились в маленькую железную печь, молясь, чтобы их хватило для растопки. Очень-очень не хочется снова выходить наружу.

— Эй, в этот раз ты не можешь винить меня. Не я притворялась Uber Eats¹ для медведя. Он подумал, что кто-то заказал еду, когда учуял твои вкусные ботинки.

Он фыркает.

— Эта тварь должна была быть в спячке.

Я нащупываю коробку спичек, которую заметила раньше.

— Ты же знаешь, что медведи не теряют сознание, когда впадают в спячку?

— С какой стати мне знать что-то о медведях?

— Ты знал, что нужно казаться больше, — говорю я, поджигая сосновые иголки под кучей веток, затем закрываю дверцу печи, чтобы дым не заполнил комнату.

— Это просто здравый смысл. Любой знает, что лучше выглядеть самым большим и опасным ублюдком, даже если ты не такой.

Я смотрю в маленькое окошко и вижу, как некоторые ветки начинают загораться, освещая комнату и давая тепло. Небольшое напряжение отпускает мои плечи. В хижине нам гораздо лучше, чем снаружи, но огонь согреет нас еще больше.

Впервые по-настоящему осматриваю наше новое жилище и вижу кровать, которую даже нельзя назвать односпальной. Есть книжная полка, стол рядом со стулом, на котором сидит Ренцо, и еще один шкафчик с полками на противоположной стене. Здесь все необходимое. Сколько бы я ни ругала нашу удачу, это знак, что она нас не совсем покинула. Кухонная утварь, инструменты, какие хочешь припасы, либо висят на стенах, либо спрятаны на полках. Даже запас консервов. В основном фрукты и овощи. Немного бобов. Надолго на двоих не хватит, но пока сойдет.

Я игнорирую урчание в животе и кладу несколько крупных веток в огонь, прежде чем вернуться к Ренцо.

— Давай снимем куртку и посмотрим. — Снимаю его куртку с мускулистых плеч и удивляюсь, как он не замерз сегодня. Он никогда не жаловался, но его куртка не такая теплая, как моя. Под курткой он одет в толстовку и простую хлопковую майку. — Ты можешь поднять руки?

Мерцающий свет огня отражается в его глазах. Не отвечая, он одним движением снимает майку и толстовку, бросая их на пол. Его взгляд не отрывается от меня.

Я, с другой стороны, вынуждена опустить глаза на непреодолимое зрелище — обнаженную грудь Ренцо Донати. Я знала, что у него есть татуировки. Его шея украшена намеками на чернила, которые скрываются под воротником. Но не была готова к тому, как мое тело отреагирует.

Жажда пульсирует глубоко в животе, глядя на искусно выполненные изображения, покрывающие его торс и левую руку, плавно перетекающие друг в друга на гладкой коже. Его правая рука полностью чиста. Я могу сказать, что он дисциплинирован в своих тренировках и диете по рельефу его мускулов. Такое телосложение требует самоотверженности. Как человек, который практически живет в спортзале, я уважаю это.

Облизываю пересохшие губы и пытаюсь сосредоточиться.

Его рука, дурочка. Осмотри его руку.

Я располагаюсь так, чтобы быть ближе, но не загораживать свет, которого и так мало. У Ренцо три царапины от когтей на внешней стороне плеча. Две из них терпимы и почти перестали кровоточить.

— Средняя довольно серьезная. Думаю, нужны швы, — говорю ему.

— В аптечке есть набор, чтобы зашить рану, — он кивает в сторону пола, где у двери лежит аптечка.

— Это будет чертовски больно. — Я уверена, что он знает, но должна сказать это. Мне не хочется причинять ему такую боль после всего, через что мы уже прошли.

— Если ты справишься со швами, я справлюсь с болью.

Киваю и поворачиваюсь, чтобы взять набор, но он хватает меня за руку, останавливая.

— Сначала еда и вода. Давай растопим ведро снега и поставим банку фасоли, а потом ты займешься этим. Ладно?

Я снова киваю и помогаю ему обмотать полотенце вокруг руки. Когда оно на месте, бросаю на него игривый взгляд.

— Сиди смирно. Не нужно, чтобы ты истек кровью. Ты слишком большой, чтобы закапывать. — Нет никаких шансов, что он истечет кровью от этой раны в ближайшее время. Нужны швы, но она не опасна для жизни. Я просто предпочитаю сохранять легкость, особенно когда ситуация мрачная.

Мои усилия вознаграждаются легкой усмешкой, которая вызывает странные ощущения внутри. Ощущения, которые не хочу чувствовать.

Я должна помнить, что этот человек — глава одной из итальянских Пяти Семей. Он высокомерный и властный. Пока мы не застряли здесь, он сводил меня с ума. Этот мужчина не тот, по кому стоит сходить с ума.

Ругаю себя, пока собираю ведро снега, чтобы поставить у огня, затем открываю банку фасоли и банку мандаринов.

— Нам нужно экономить еду, — серьезно говорит Ренцо. — Неизвестно, как долго мы здесь пробудем.

Мой взгляд встречается с его, но, кажется, ни один из нас не хочет обсуждать или даже думать об этом, поэтому мы оставляем тему. Я кладу фасоль в кастрюлю и ставлю ее на печь, затем приношу банку мандаринов с вилкой к столу. Пока собираю аптечку с пола, Ренцо ест мандарины, затем накалывает пару долек и протягивает мне вилку. Я подтягиваю отполированный пень, который служит табуреткой, и кладу вилку в рот, стараясь игнорировать ощущение его глаз, следящих за каждым моим движением, но забываюсь и стону, когда сладкий нектар касается моего языка. Я не ела так долго, что сладкие фрукты кажутся раем.