Джилл Рамсовер – Тихие Клятвы (страница 10)

– Одобрение не станет проблемой, но, думаю, для церемонии будет разумнее выбрать нейтральное место. – Глубокий мелодичный голос Коннера струился, как шелк. Как всегда, он звучал совершенно непринужденным.

– Согласен, – ответил отец. – Как насчет церкви Святого Франциска Ксаверия в Мидтауне? Это одна из немногих достаточно больших церквей, способных вместить обе семьи, и не связана ни с одной из сторон. К тому же в Мидтауне удобнее всего устроить банкет. Не хочу ограничивать список гостей.

– С трудом верится, что она будет готова в такие короткие сроки.

– Предоставь это мне. – В голосе отца слышалось лукавое веселье. – Мы договорились на первое августа, и я не вижу причин менять дату.

Первое августа? С ума сойти!

Это же всего через две недели. Я знала, что после объявления помолвки события будут развиваться стремительно, но две недели… это же совсем ничего.

Несмотря на мое желание сбежать от отца, сама мысль о том, что такое судьбоносное событие произойдет так быстро, вызвала у меня панику. Я настолько отвлеклась, что не успела среагировать, когда дверь открылась и я оказалась лицом к лицу с Умберто.

Меня захлестнула новая волна ужаса, от которого сердце ушло в пятки.

Как можно было о нем забыть? Отец всегда держал его рядом, и, хотя разговор шел в другом конце комнаты, я не учла этот дополнительный фактор, поэтому теперь стояла, разинув рот, не в силах придумать оправдание.

– Прошу прощения, Коннер. Похоже, моя дочь забыла о манерах. – Отец медленно поднялся из-за письменного стола, его глаза метали молнии.

Взгляд Коннера скользнул сначала по мне, затем по отцу, а потом он пренебрежительно махнул рукой.

– Ей свойственно любопытство, – сказал Рид голосом, полным безразличия. – Вы же понимаете, какие женщины, когда речь заходит о свадьбе. Честно говоря, я рад, что она здесь, мне как раз нужно было с ней поговорить. Лучше сейчас, пока не забыл. – Он встал, не дожидаясь ответа.

– Только недолго, у меня мало времени, – бросил отец, даже не пытаясь скрыть своего неодобрения.

Будто не замечая предостережения, прозвучавшего в тоне отца, Коннер продолжал ко мне приближаться. Я ни на секунду в это не поверила, ведь ирландец прекрасно понимал, что идет по лезвию ножа, но ему было все равно.

Я попятилась к двери, чувствуя, как биение сердца отдается в ушах.

Пройдя мимо угрюмого Умберто, Рид повел меня в гостиную, а затем на террасу. Стояло теплое летнее утро, но мои руки покрылись мурашками, когда Коннер впился в меня ледяным, пронзительным взглядом.

– Думал, ты умнее, Ноэми, – тихо сказал он.

Все позвонки будто срослись, а челюсть сжалась до боли.

Как он посмел меня осуждать, не зная, в каком я положении? Да, мне нужно было быть осторожнее, но не ему меня отчитывать. По крайней мере, пока.

Мне отчаянно хотелось выплеснуть все, что копилось в душе, что щипало язык, но без блокнота я оставалась скованной молчанием.

Коннер тяжело вздохнул, достал из кармана пиджака телефон и, открыв приложение «Заметки», протянул его мне.

Он дал мне возможность ответить, хотя было ясно, что ему это не по вкусу. Его жест охладил мой гнев. Совсем чуть-чуть. Рид все еще оставался придурком.

Ты ничего обо мне не знаешь.

Он прочел эти слова, после чего поднял на меня взгляд цвета бури.

– Ты всю жизнь прожила под одной крышей с этим человеком, и тебе следовало понимать, что нельзя быть такой беспечной. – Он слегка наклонил голову, словно его осенило. – Если только… непослушание для тебя не в новинку. – Рид подался немного вперед, будто хотел подойти ближе, но знал, что за нами наблюдают. – Насколько тебя опекают?

Как этот разговор так быстро сменил курс? Всего за несколько мгновений он перешел от беспокойства к гневу, а затем к сильному смущению. Коннер обладал врожденной способностью выбивать почву из-под ног.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него, не желая отвечать.

Его беспокойный взгляд вспыхнул, превращаясь во тьму.

– Тебя когда-нибудь целовали? – спросил он низким, напоминающим хрустящий на асфальте гравий, голосом. Настолько низким, что внутри меня все сжалось.

Ответ был «да», но мне казалось жизненно необходимым отстоять свою позицию. Пусть не думает, что перед ним наивная слабачка. И, кроме того, его совершенно не касалось, целовали меня раньше или нет.

Я выхватила телефон из рук и напечатала.

Это правда, что ты сжег человека заживо?

Его ответная ухмылка пробрала меня до костей.

Почему?

Я сунула телефон обратно.

Коннер набрал ответ вместо того, чтобы произнести его вслух.

Потому что он это заслужил.

– А теперь ответь на мой вопрос, Ноэми. – Он провел большим пальцем по моей нижней губе, и это разожгло огонь в гораздо более интимной части моего тела. – Другой мужчина касался твоих губ?

Я отказалась отвечать, ведь и так едва могла дышать.

Его взгляд опустился на мои губы, и мое предательское тело потянулось к нему, как беспомощная перед летним ветерком тростинка. Именно тогда я поняла, что он может просто поцеловать меня у всех на виду. Это было невероятно опасно. Сложно было предугадать реакцию отца, и все же меня сжигало желание узнать, что я почувствую, если кто-то столь сильный и властный заявит на меня права.

Да, в старших классах я целовалась с двумя парнями, но сомневаюсь, что эти нежные лобзания могли сравниться с тем, что заставит испытать меня Коннер. Один лишь его взгляд обещал завладеть моими чувствами и унести в неведомые места.

К счастью, он владел собой куда лучше, чем я, поэтому отстранился, оставив меня в постыдной растерянности.

– Нам лучше вернуться, – рассеянно пробормотал он, и только дрожь в голосе выдала его взволнованность.

Пока я следовала за ним, до меня дошло: весь это спектакль с разговором наедине был не более чем способом унять гнев моего отца. Коннер по-своему меня защитил. Придется запомнить это на будущее, когда он начнет меня раздражать – что, несомненно, и произойдет.

Я поспешила наверх. К счастью, отец отпустил меня без дальнейшего выговора, но, как оказалось, он просто ждал, когда мы останемся наедине, чтобы излить свой яд без свидетелей. Я тихонько читала в своей комнате, когда почувствовала в дверях его зловещее присутствие.

– Ты точь-в-точь как твоя мать, суешь нос в чужие дела. – Отец подошел ближе и схватил подвеску в виде колокольчика у меня на шее, отчего я замерла, молясь, чтобы он ее не сорвал. Но вместо этого Фаусто Манчини только усмехнулся. – Может, ты и покинешь этот дом через две недели, но Санте останется здесь, со мной. Так что не вздумай глупить. – Он отпустил ожерелье и свирепо посмотрел на меня. – Не забывай свое место. Еще раз такое случится что-то подобное, и мне будет плевать на свидетелей. Я научу тебя уважению.

Боже, как же мне хотелось запустить книгой ему в затылок, когда он выходил из моей комнаты. Как бы мне хотелось хоть раз в жизни противостоять этому жалкому трусу. Выплеснуть всю едкую злобу, что обжигала язык. А еще лучше – заставить Фаусто Манчини заплатить за все содеянное. Преподать ему урок.

Неужели брак с Коннером сулит мне ту же разочаровывающую беспомощность?

Мой жених вмешался, чтобы разрядить обстановку с отцом, но это не делало его хорошим человеком. Он был преступником. И все же рядом с ним я не ощущала того же липкого предчувствия гибели, как это было с отцом. Более того, в каком-то смысле мне почти нравилось наше общение. Что-то в Коннере притягивало и заставляло чувствовать себя живой. Неужели я и правда настолько наивна, думая, что он другой?

Этот мужчина сжег человека заживо, Эм. Как он может быть другим?

Черт… какой кошмар.

Я схватила телефон, отчаянно надеясь отвлечься, и вспомнила, что просила Пиппу раздобыть информацию о Коннере.

Я: Нашла что-нибудь?

Пиппа: Как раз собиралась тебе написать.

Пиппа: Все, отправила!

Я открыла электронную почту и нажала на только что появившееся письмо. У отца был доступ к моему аккаунту, но не думаю, что его заинтересует информация о Коннере.

Вот, что удалось найти:

До недавнего времени семью Бёрнов возглавляли Джимми, Броди и Талли Бёрны, при поддержке отца Коннера, Шеймуса Рида. Две недели назад албанцы застрелили Броди возле одного из их клубов. Талли всегда держался в стороне, так что теперь всем в основном заправляет Джимми. Поговаривают, что молодое поколение рвется в бой – Оран, сын Броди, и Кир, старший сын Джимми, пытаются взять власть в свои руки. Коннер находится где-то рядом, отстаивая свои права. Эта компания управляет нелегальными казино и подпольными боями. Ребята с трудом пробивают себе дорогу к власти. Не буду врать, они кажутся довольно безжалостными.

О самом Коннере мало что удалось найти. Ему под тридцать, единственный ребенок, и у него нет судимости – что, честно говоря, удивительно. Он отвечает за азартные игры и управляет клубом «Бастион». В целом это все.

Я не знала, что в жизни Коннера случилась такая трагедия. Были ли они с дядей близки? Как бы он меня ни раздражал, я сочувствовала его утрате, ведь знала, каково это – потерять близкого человека. В глубине души я не верила, что он был настолько бессердечным, чтобы остаться равнодушным к такому жестокому повороту судьбы.

Я: Спасибо, милая.

Пиппа: Даже не знаю, что обо всем этом думать.

Я: Я тоже, Пип. Но это ничего не меняет.