Джихён Юн – И река ее уносит (страница 3)
Организатор похорон Мираэ упомянул, что некоторые семьи находят утешение, наблюдая за кремацией своих близких. Присутствие во время последнего физического перехода помогает некоторым исцелиться, пояснил он. Отец сказал, что хочет присутствовать при кремации, и рыдал, когда тело Мираэ отправилось в печь в непритязательном ящике. Суджин не плакала. Она стояла снаружи, глядя на покатые холмы, рассеченные лучами закатного солнца, и бесслезно всхлипывала. Вечерние птицы, похожие на яркие елочные игрушки, пели в кронах деревьев. Она ощущала, что ее ранит каждая прекрасная вещь, которую ее сестра никогда не увидит.
Организатор похорон не понимал одного: Суджин не хотела исцеляться. Если она не будет просыпаться каждое утро от того, что отсутствие сестры разрывает ее на части, это будет означать, что память о ней стирается. Суджин предпочитала исцелению боль.
Глава 2
Всего через пару минут после того, как Марк отправился к печи, входная дверь распахнулась, и в приемную ввалилась женщина, цветисто ругаясь на корейском и пытаясь удержать в равновесии три коробки, составленные друг на друга так, что Суджин видела только макушку женщины. Верхняя коробка начала соскальзывать, и Суджин вскочила как раз вовремя, чтобы поймать ее, прежде чем та упадет.
– Черт. Спасибо, сынок, – пропыхтела женщина. – Трудно поверить, что твой отец заказал всю эту чушь! Три дюжины теннисных мечей и бог знает сколько сырых костей. Он хочет выдавать наборы. Наборы! Зачем скорбящей семье набор вещей для животных? Если у меня из-за его дурацких идей защемит позвоночник, помоги мне бог…
Она поставила коробки на пол и со вздохом выпрямилась, сжав кулаки и уперев их в поясницу.
Только тогда она осознала, что жалуется на жизнь вовсе не сыну.
– Суджин! Прости, я думала, это Марк. Что ты здесь делаешь, дорогая?
Странно было слышать это от нее. Семь лет назад у нее бы и вопроса не возникло, зайди Суджин в дом Мунов и даже в похоронное бюро. Суджин хранила столько воспоминаний о том, как они с Марком и Мираэ играли за столом, составляя в урнах букеты из одуванчиков и садовых цветов.
– Я… – Суджин посмотрела на женщину, которая в детстве была ей все равно что тетя. На ее теплые карие глаза и маленькие руки. Когда мать Суджин была жива, они с миссис Мун были лучшими подругами. Суджин помнила, как они с мамой засиживались вечерами и смеялись до хрипоты. Она не сомневалась, миссис Мун не возражала бы, если бы Марк оказал ей услугу, но бизнес есть бизнес, и его маме необязательно знать. – Просто зашла кое-за чем. Пропустила уроки вчера, – сказала Суджин, роясь в сумке в поисках мятого клочка бумаги, чтобы продемонстрировать его в качестве доказательства.
– Вижу. – Миссис Мун взглянула на бумажку, а затем всмотрелась в лицо Суджин с нежностью, которая вызвала у нее тревогу. Суджин посмотрела на свои руки, на пустой тетрадный лист, который держала в руках. Чувствуя себя глупо, она засунула его обратно в сумку и уставилась на пол. – Как у тебя дела? – спросила миссис Мун. – В школе справляешься? Ешь достаточно? – Последний вопрос она задала, ущипнув Суджин, словно не одобряя ее костлявость.
– Все нормально.
– А папа? – настойчиво спросила она. – Как у него дела? Много работает?
Ее вопросы были настойчивыми, а в глазах читалась искренняя тревога, из-за чего Суджин занервничала. Она не любила болтать, тем более об этом. То, что оставлять несовершеннолетнего без присмотра на много дней было не вполне законно, заставляло ее помалкивать об отъезде отца на неделю. Но Муны, конечно, знали. Они видели, что финансовое положение семьи Суджин становится все более шатким, и понимали, что отец Суджин делает все возможное, чтобы удержаться на плаву.
Миссис Мун взяла холодные ладони Суджин в свои, теплые. Жест получился материнским, но это не успокаивало. А причиняло боль.
– Если тебе что-то нужно, ты всегда можешь…
Суджин высвободила руки.
– Спасибо, – сказала она, собирая вещи. – Простите, мне нужно идти.
Суджин не стала дожидаться, пока Марк отдаст ей пепел. Она вышла из похоронного бюро, ощущая, как сочувствие миссис Мун тянется за ней, пока их не разделила дверь.
Когда Суджин добралась до дома, стало уже темно и начал моросить дождь. Она быстро шла по лесу, держа над головой фонарь, освещавший путь. Нужно было закопать хвост, прежде чем дождь превратит землю в грязь.
Суджин не пришлось идти далеко. Ее дом, как и большинство других в Джейд-Акр, стоял обособленно, среди леса. Кроме двух коттеджей, которые ее семья сдавала летом в аренду, вокруг не было ничего, деревья терялись в тумане.
Дойдя до поляны, Суджин опустилась на колени, запустила пальцы в землю, просеяла ее между ладонями. В счастливые годы мама часто приводила ее и Мираэ сюда, чтобы убедить жизнь вернуться. Может, поэтому почва здесь всегда была такой рыхлой: земля так и не улеглась, потому что от нее требовали слишком много.
Достав из кармана лопатку, Суджин принялась за дело. Земля поддалась легко. Достаточно и неглубокой ямки, но она должна быть широкой настолько, чтобы хватило места для того, что вырастет. Закончив копать, она положила хвост в ямку и прикрыла землей, не утрамбовывая, а затем снова погрузила руки в землю, так, что ее ладони обхватили хвост. Оставалось только ждать.
Сначала ничего не происходило. В темноте стрекотали насекомые. Сверху за ней наблюдала сова. Ее белая голова мелькнула между листьями, когда что-то ее спугнуло. Сова исчезла, промелькнув вихрем перьев, и на поляну опустилась тишина, словно накрыв ее плащом. Глубокая, непроницаемая, из-за которой вечер вдруг показался пугающим, будто исчез барьер, отделявший Суджин от другого мира.
Поначалу она ощутила слабое электрическое покалывание в кончиках пальцев. Оно быстро поднялось по рукам, словно течение. Воздух вокруг показался густым, будто сотня невидимых глаз обратилась на нее из темноты. Волосы на затылке встали дыбом. По краям поля зрения пробежали золотые искры, окрашивая мир неровной сепией. А затем все началось.
До нее донеслись шепотки. Так Мираэ всегда называла их. Приглушенные голоса, которые она не узнавала, но не сомневалась – подобно мушке, которая интуитивно осознает свою ужасно короткую жизнь, – это были ее предки. Суджин слышала их: женщин, которые жили раньше нее, которые участвовали в том же ритуале костей, почвы и нежелания отпустить то, что умерло. Она наклонилась, коснувшись лбом земли, прислушалась, пережидая первую волну тошноты. Иногда из смешения голосов пробивался один, словно радиосигнал, услышанный поверх помех; он был достаточно четким, чтобы Суджин могла различить отдельные слова, прежде чем он уступал место другому.
Она услышала округлую речь ребенка, чей язык еще не закостенел вокруг согласных. В другой раз пожилую женщину, язык которой сковал тяжелый камень инсульта. «
Для нее все это ничего не значило. Но тогда, сквозь приглушенные воспоминания прошлых поколений, она узнала знакомый голос.
Суджин потеряла концентрацию. Она хотела взять след этого воспоминания и идти по нему. Как собака. Она все еще помнила. Лето, полжизни назад. Изобилие белых цветов на кустах томата, сгибающихся под тяжестью шмелей. Совиные погадки на свежевскопанной почве. Она ощутила, как ускользает контроль. Хвост Милкис гниет в земле. «
Суджин снова направила все внимание на свои руки, и голоса тут же отступили, как и положено призракам. Она была одна в лесу и не могла справиться. Ее тяжелое дыхание расплывалось в ночи облачками тумана.
– Проклятье, – выдохнула она. Суджин сморгнула слезы, хвост лежал у ее пальцев, холодный и гибкий, как дохлый червь, смытый дождем. Она вспомнила, сколько раз пробовала и терпела неудачу. Змеи, которых она доставала из земли извивающимися и алыми, потому что у нее не получилось регенерировать чешую. Птицы, которые дергались в ее руках, но оставались мертвыми: синапсы посылали сигналы, снова и снова… безуспешно. Значит, маме и Мираэ приходилось всегда заканчивать за нее то, что она не сумела? С какой стати Суджин поверила, что справится в одиночку просто потому, что должна?
Но нет. Что-то
Воздух стал вязким, так что дыхание затруднилось, словно чья-то рука сжала легкие. У нее над головой деревья перестали раскачиваться на ветру, листья замерли, застыв вне времени. Все было не так. Все казалось неправильным. Далекий пронзительный звук заполнил уши, сердце сбилось с ритма, магия нарастала.
А потом,