Джихён Юн – И река ее уносит (страница 4)

Суджин прикусила щеку, подавляя желание отдернуть руки. «Даже не смей, — подумала она. – Не смей». Желчь поднялась к горлу. Было отвратительно – но она продолжала.

Плоть обретала форму, заполняла просветы между скелетом и органами. Обнаженное мясо трепетало, мышцы вздрагивали, касались ее пальцев, словно собака, которая дергается во сне. Хлоп, хлоп, хлоп. Вроде бы в школе о таком однажды рассказывали? Что-то о сигналах нейронов. Что-то о том, что даже мертвое тело иногда шевелится.

Она медленно дышала сквозь стиснутые зубы. Она слышала смех в отдалении, и воспоминание разворачивалось, словно фильм на разделенном экране. На одной половине экрана была она сегодняшняя: в семнадцать лет, одна, она стояла на поляне, тяжело дыша. На другой был тот день много лет назад, когда мама привела ее и Мираэ на это самое место, чтобы показать, на что способны женщины из их рода.

Мираэ справлялась лучше – как и со многим другим. Уверенная, не такая брезгливая, как Суджин, она сразу разобралась, что к чему. Тогда это тоже была Милкис – одна из ее бесчисленных жизней.

На этот раз крыса вернется к одной Суджин.

Острая боль пронзила ее палец. Зубы. Она вскрикнула, отшатнувшись, у нее в руках извивалась крыса, ее мех был перепачкан кровью и землей. Определенно, живая. Суджин открыла фляжку с водой и ополоснула Милкис. Теперь Суджин плакала по-настоящему, а не от разочарования, то всхлипывая, то смеясь. Она шептала «тс-с-с, тс-с-с», и это означало «слава богу». Милкис прижалась к знакомым ладоням, виновато потерлась о подушечку кровоточащего пальца.

– С возвращением. – Суджин поцеловала крысу, прежде чем убрать в карман.

В этот момент у нее слегка закружилась голова, и, хотя дождь усилился, она не могла сдвинуться с места. Она растратила все силы, руки дрожали – но у нее получилось, и теперь она почувствовала себя менее одинокой. «Я справилась, мама», — подумала Суджин. Мамин голос, призывающий ее сосредоточиться, по-прежнему звучал в голове. «Спасибо, что направила меня». Она старалась не думать о том, что не услышала Мираэ – одновременно испытывая из-за этого сожаление и облегчение. Она знала, это глупо. Но если бы услышала голос сестры среди давно умерших предков, ее смерть стала бы реальностью.

Суджин поднесла запястье к глазам, а Милкис пошевелилась в кармане, вылизываясь с усердием, достойным кошки. Ветер вернулся, и теперь у него были острые зубы, он яростно извивался между деревьями, относя дождь в сторону. Если она задержится, то простудится.

Неожиданно слева от нее звякнул металл. Сердце подпрыгнуло, и она резко развернулась на звук. Это не ветер качнул ветку – ее заметили. Вот он: парень среди высоких деревьев. Темные пятна глаз. Сколько он там стоял? Лицо у него было бледное, осунувшееся. Крышка предмета, который он держал в руках, со стуком захлопнулась. Для Суджин этот звук прозвучал как объявление смертного приговора, последний гвоздь в крышку гроба, но на самом деле это не было ни то, ни другое. А Марк Мун. В руках он держал кастрюлю с супом.

Глава 3

Суджин не знала, сколько они с Марком неподвижно простояли на поляне, молча глядя друг на друга. Она будто вышла из тела и видела себя откуда-то издалека. Она осознавала дождь, но не чувствовала, как он касается кожи. Она понимала, что ее колени прижаты к земле, которая постепенно превращается в мокрую грязь, но ее это не заботило. Все ее внимание поглощало одно: Марк и то, как свет фонаря отражался в его широко открытых глазах.

– Что… – выдохнула она, но он спросил первым.

– Что это? – Он говорил совсем тихо. – Суджин, что ты только что сделала? – Его взгляд метнулся от участка пожухшей травы к карману ее куртки, из которого свешивался хвост Милкис, раскачиваясь, как маятник. – Эта крыса, – он показал на нее. – Ты…

Она вскочила на ноги. Но Марк не отшатнулся. Наоборот, шагнул к ней, в его глазах горели вопросы.

– Ты только что…

Суджин потеряла способность думать. Она прижала ладонь к его рту и ощутила кожей удивленный выдох.

– Пожалуйста, – сказала она. Чудо, что ее голос не дрожал. Марк был здесь, он увидел ее, и внезапно даже уединенный лес вокруг дома показался опасным. Она в панике высматривала в темноте других наблюдателей. Я все испортила. Все испортила. В смятении она не смогла придумать ничего, кроме: – Пожалуйста, просто молчи – и пойдем со мной.

Суджин двинулась к дому, чьи ярко освещенные окна сияли, как маяк. Не сразу, но она услышала, как Марк последовал за ней. Она не позволяла себе оглядываться. Его присутствие ошеломляло, вопросы тяжело висели в воздухе. Суджин изумляло, что он не стал ничего говорить, пока они шли к дому. Он выглядел спокойно, даже когда она оставила его в прихожей, чтобы запереть Милкис в клетке в спальне, но, как только она вернулась, плотину прорвало.

– Что это было? – спросил он. В его глазах горела смесь страха и благоговения. – Я видел, как ты закопала тот хвост, Суджин. Но он был отрезан. Я знаю. Твоя крыса. Ты только что…

Она не могла справиться сейчас с этим потоком вопросов. Ей требовалось время.

– Останься на ужин, – сказала она. Эти слова застали Марка врасплох.

– Что? – Суджин посмотрела на его руки. Кастрюлю, которую он держал, усыпали бусины дождя. Холод наконец начал пробиваться сквозь шок, и она осознала, что они оба дрожат, как собаки.

– Ты принес суп.

Он опустил взгляд, моргнул, словно забыл, что держал что-то в руках.

– Мама сказала…

– Принести мне еды, чтобы хватило на неделю. Я так и поняла. – Она взяла кастрюлю и прошла на кухню, чтобы поставить ее на плиту. – Тебе лучше остаться. Я все это одна не съем.

Она сняла свитер и повесила его на батарею, велев Марку поступить так же, а затем закатала рукава и занялась готовкой. Ошарашенный Марк, не смея возражать, подчинился.

Оба испытали облегчение, сосредоточившись на конкретных задачах. Они работали в полной тишине, словно по молчаливой договоренности делая вид, что мир недавно не ушел у них из-под ног. Пока Марк промывал рис, Суджин достала из холодильника две порции филе макрели, протерла его рисовым кулинарным вином и щедро посолила, пока масло разогревалось на сковородке. Когда она положила его кожей вниз, алкоголь и масло на мгновение превратились в гремучую смесь, а затем продолжили тихо шипеть. Наконец еда была готова и стол накрыт, а страх снова заполнил желудок Суджин.

Они взялись за ложки в напряженной тишине. Суджин ела настороженно, слишком напуганная, чтобы получать удовольствие, и к моменту, когда она отложила палочки, суп уже остыл. Марк тоже едва притронулся к еде.

– Теперь ты готова? – тихо спросил он.

Нет.

— Да.

Наверное, прозвучало не очень убедительно, потому что он кивнул, но не задал первый вопрос, дав ей возможность решать, с чего начать. Она пожевала нижнюю губу, а затем сглотнула и тихо спросила:

– Сколько ты видел?

– Все, – ответил он, а затем торопливо продолжил: – Но, клянусь, я не хотел. Я постучался, никто не ответил, и я не хотел просто оставлять еду на крыльце из-за енотов. Мама меня прибила бы, если бы я не проверил, что ты точно ее получишь. Я не хотел… – Он, кажется, заметил, что она злится, и кашлянул. – В общем, извини.

Суджин прижала ладони ко лбу, потерла его, словно пытаясь проснуться. Это был кошмарный сон. Она понимала, что это глупо, но все равно винила миссис Мун. Если бы не ее глупая жалость, не ее глупый суп, ничего не случилось бы.

– Марк, об этом никто не знает, – медленно проговорила она. Головная боль усиливалась, но она не знала, от стресса ли это или побочный эффект магии. – Только самые близкие родственники – Суджин говорила уклончиво, но ее просьба была очевидной: никто не должен знать.

— Я понимаю, – ответил Марк, не дожидаясь, пока она пояснит. – Я никому не скажу, Су. Обещаю.

Она убрала руки ото лба и посмотрела на Марка. В его лице читалась уверенность. Он назвал ее Су. Он не называл ее так с тех пор, как они были детьми. У нее в животе появилось странное чувство, словно ее отбросило назад во времени. Но в этом было и что-то утешительное. Рядом с ней сидел Марк Мун: по-прежнему тот мальчик, вместе с которым она скучала каждое воскресенье в амбаре, переоборудованном под церковные службы, и пыталась игнорировать запах навоза, обмениваясь с Марком записками, пока звуки гимнов поднимались к стропилам.

Хотя они больше не были друзьями, пусть даже траектории их маленьких жизней шли параллельно, не соприкасаясь, они по-прежнему в каком-то смысле были связаны друг с другом. Она не сомневалась, что он сохранит ее секрет. У нее не оставалось другого выбора – только верить.

– Спасибо. – Чтобы заполнить неловкую тишину, которая последовала за этим, она принялась убирать тарелки.

– Значит, та крыса. Это ее я кремировал сегодня утром, да? – спросил Марк и встал, чтобы помочь.

– Ага, – сказала Суджин. – Мы возвращаем Милкис каждые несколько лет. Иногда чаще, если здоровье подводит ее быстрее. Ее держала еще наша мама, когда была маленькой. Это мама всему нас научила.

– Значит, то, что вы все эти годы приносили ее на кремацию, как-то связано с… – он подбирал слова, – со всем этим, – закончил он, взмахнув рукой.

– Ага. Если ты закопаешь разные части тела в разных местах, ничего не сработает. Если ты не собираешься использовать какую-то часть, ее нужно уничтожить. Нужно избавиться от остатков.