Джихён Юн – И река ее уносит (страница 2)
– Опять пришло то время? – спросил он, слегка вздрогнув при виде отрезанного хвоста.
Папа скривил губы, потер подбородок, о чем-то задумавшись. Но, что бы это ни было, он отбросил эту мысль. И лишь повторил то, что много раз говорил обеим дочерям:
– Позаботься, чтобы никто не увидел.
Магия была семейным наследством, которое передавалось по женской линии. Но началось все с катастрофы – с деревни, страдавшей от голода.
Наступил проклятый сезон проклятого года. Всю зиму град, не прекращаясь, обрушивался на землю. Суровые морозы сковали мир и держались до самого лета, так что проросшие зерна замерзли. Затем, когда холода наконец отступили, многострадальный полуостров поразили землетрясения, уничтожив те посевы, которые устояли перед морозом.
Оставшись без зерна, жители убивали скот, вплоть до последнего исхудавшего поросенка, и вот уже не осталось ничего, даже костей.
Так им казалось.
Под покровом ночи, при свете анемичной луны девочка выскользнула из дома и подбежала к пересохшему колодцу на краю деревни. Когда-то ее назовут прародительницей, но пока что она была просто девочкой, которую голод превратил в животное. Она прижала ухо к устью колодца и услышала внутри тихий шорох.
Убедившись, что вокруг никого нет, она вытащила веревку, которая уходила в темноту, и вместо ведра достала ржавую клетку. Внутри оказалась курица, которая клевала нарезанную траву и сушеных насекомых.
– Тс-с-с, – произнесла она и открыла клетку. Предупреждать не было необходимости. Птица от рождения была тихой и покорной, она никогда даже не квохтала.
Девочка погладила ее худое тело. Кое-где виднелась кожа – птица в одиночестве выщипывала себе перья. Девочка спрятала ее и сохраняла в живых, надеясь, что она отложит яйца. Хоть что-то, чтобы прокормить и поддержать семью. Но этого не случилось.
Девочка повторяла, что ей жаль, хотя на самом деле это было не так. Она убила курицу быстро и съела ее еще быстрее. Она и другие выжившие члены семьи впивались в тело птицы в тайном, исполненном стыда экстазе.
На следующий день, впервые за много месяцев, она проснулась сытой, по-прежнему держа за щекой куриную кость. Исполненная надежд, она вернулась в поле и зарыла кость в землю, рассчитывая, что питательный костный мозг подкормит почву. Но вместо этого она увидела, как из земли появляется клюв, жадно хватая воздух. Земля не рождала посевов, но девочка вытащила из нее живую курицу. Та царапала и клевала что-то невидимое.
С криками она побежала домой к маме. Слишком отчаявшиеся, чтобы надеяться на чудо, они быстро забили и съели курицу, а затем снова опустили косточку в землю. Дар забирал у девочки много сил. Ее руки дрожали от усталости. Из носа капнула кровь. Но она закопала кость с улыбкой.
Снова. И снова. Косточка крыла и плевок. И так ее семья жила, пока остальные голодали, тощали, болели и умирали. Пошли слухи, что их семья связана с демонами. Курица умерла тысячу раз.
Осень в этом году наступила рано, края деревьев уже тронуло золото. Суджин ненавидела осень. Это осенью Мираэ поехала на вечеринку и так и не вернулась. Ее тело, выброшенное на камни, обнаружили через несколько дней в соседнем городе – нашел какой-то парень из местной старшей школы. На фотографиях, которые он сделал, прежде чем вызвать полицию, лицо сестры было раздутым, неузнаваемым, как у всех, кто провел в воде слишком много времени; ее голову окаймляли отражения осенних ветвей, словно сломанная корона.
Осень никогда больше не покажется Суджин красивой. Она отвела взгляд от вершин деревьев и взглянула на дорогу.
Когда Суджин поднялась на холм, ей открылось кладбище домашних животных «Мирные лапки». В сумерках бледно окрашенное здание мерцало, словно вот-вот исчезнет. За ним простиралось поле, усеянное небольшими могильными камнями, которые отмечали места упокоения любимых питомцев. Суджин увидела сына владельца кладбища, Марка Муна, который, опустившись на одно колено, ухаживал за геранями у входа в приемную. Лучи закатного солнца запутались в его волосах, высвечивая каштаново-рыжие пряди в его черной гриве. Работая, он фальшиво напевал себе под нос и не услышал скрип гравия у нее под ногами, когда она приблизилась. Даже когда она остановилась прямо у него за спиной и ее длинная тень вытянулась на стене, он продолжал работать. Она опустилась на колени.
– Привет, – сказала она. Он вздрогнул, и садовые ножницы промахнулись мимо мертвого листа и вместо этого срезали цветы.
– Проклятье. – Марк бросил ножницы и взял упавшие герани.
За исключением кустика, который он случайно срезал, герани цвели великолепно, несмотря на необычно холодный сентябрь. Суджин не удивилась. Она знала Марка, сколько себя помнила, и никогда не видела, чтобы что-то живое погибло от его руки. Она думала, возможно, это из-за того, что он вырос, окруженный смертью, так что научился ей угождать и мог держать на расстоянии, идя на мелкие компромиссы.
– Не хотела тебя пугать, – сказала она. – Извини, жалко цветы.
Марк поднял взгляд, только сейчас заметив ее присутствие. Хотя он был высоким и гибким, его лицо еще оставалось по-детски щенячьим: карие глаза по-прежнему казались слишком большими. У него было то мальчишеское очарование, которое обезоруживало и его приятелей, и выпивающих во время отпуска мамаш, в особенности когда он улыбался так, как сейчас.
– Не переживай насчет этого. – Он встал, отряхнул землю с ладоней и протянул руку Суджин. Помог ей подняться, а когда убрал руку, у нее на ладони осталась влажная грязь, которую она вытерла, не стараясь этого скрыть.
– В чем дело? – спросил Марк, хотя, вероятно, уже понял. Раз в пару лет Суджин и Мираэ приходили к нему с обувной коробкой, в которой лежало что-то мертвое. Обычно крыса, иногда – птица. Малые создания превращались в пепел за двадцать минут, не больше. Она открыла коробку, а он потянулся, развернул салфетки и увидел внутри Милкис. Его лицо оставалось удивительно спокойным. Впрочем, Суджин и не ожидала, что его впечатлит мертвая крыса.
Марк помогал родителям вести бизнес с четырнадцати лет, занимался всем: от телефонных звонков до заказа гробиков для кошек. Но чаще всего он помогал с кремацией. Суджин догадывалась, что формально он работал незаконно, но взрослые смотрели на это сквозь пальцы, как смотрели на многие другие нарушения: подростки работали или садились за руль, не достигнув нужного возраста, они проносили ром в бутылках из-под минералки в городской кинотеатр или курили ночами на пляже, если погода позволяла.
– Понял. – Марк забрал коробку и открыл дверь. – Родителей нет, так что за счет заведения. – Если ему и казалось странным, что она кремирует своих крыс, а не закапывает в саду, как большинство владельцев, он об этом ничего не говорил. – Входи.
Внутри Суджин встретил знакомый запах лаванды и антисептика. Как обычно, камин радостно горел в углу, а на столе красовались свежесрезанные травы. Никто бы и не предположил, что эта странная комната с бледно-желтыми обоями – похоронное бюро для питомцев. Но выставленные на виду урны с надписями золочеными буквами вроде «ВСЕ ЛАПКИ ПОПАДАЮТ В РАЙ» и «ГАВ!» выдавали назначение этого места.
– Похожа на ту, что ты приносила пару лет назад, – сказал Марк, снова разглядывая Милкис. Красноватые полумесяцы ее полуприкрытых глаз затуманились. – И за пару лет до этого.
– Мне нравятся крысы-альбиносы, – пожала плечами Суджин.
– Дай угадаю. Эту ты тоже назвала Милкис?
Она сняла куртку и повесила у двери, а затем тяжело присела на плюшевое кресло в зоне ожидания.
– И следующую так назову.
– Генеалогическое древо? Типа «Здесь лежит Милкис Восьмая, она прожила жизнь, полную грызения брусков и поедания изысканного сыра»?
– Думаю, это уже Милкис Десятая.
– Верно… – сказал Марк. Нет, он даже не догадывался. – Так что, ты хочешь, чтобы я… ну… принес тебе прах? Будет совсем немного. Даже не горсточка. Но я могу положить в коробочку для кольца или еще куда.
– Нет, спасибо. Можешь пустить на удобрения.
– На самом деле кремированные останки не очень хороши для растений. Много кальция и соли, понимаешь? Из-за этого почва становится слишком… – Он заметил, как она смотрит на него с едва прикрытой скукой, и замолчал, закрыв рот и громко стукнув зубами. Суджин умела заставить людей вот так умолкнуть, прямо человек-многоточие.
Он откашлялся.
– Тогда я займусь этим, – сказал он, повернулся, чтобы уйти, но затем остановился. – Ты лучше подожди. Я принесу тебе пепел, хорошо? Делай с ним что хочешь.
Суджин подождала, пока Марк не скроется за дверью помещения для кремации, и поняла, что на этом все. Она сняла шарф. Она не рассчитывала задерживаться, но решила, что лучше подождать, чем рисковать, когда Марк Мун пойдет искать ее, держа в руках горсть крысиного праха. Он отличался особым упрямством в таких вопросах. Мираэ и Марк были в чем-то удивительно похожи. Суджин не понимала, почему не замечала этого в детстве, ведь они трое были друзьями не разлей вода.
Мираэ всегда настаивала, что надо посмотреть на кремацию Милкис. Их низкие голоса, приглушенные скрежетом печи, ее маленькие ладони, прижатые к стеклу смотрового окна.