Джезебел Морган – Когда не горят костры (страница 68)
– Убирайся, – прошипела она, даже не пытаясь совладать с голосом. – Убирайся, с такого расстояния я не промажу. А ты – сколько ещё выстрелов выдержишь? Два, три?
Сида с трудом выпрямилась, улыбнулась криво – и жуть схлынула. Слишком уж обыденной, слишком человечной вышла гримаса.
– Я-то уйду, – с едким сарказмом произнесла она. – Но благодетельницами вас не назовут.
Кэтрин всё же выстрелила – несколько раз, пока вместо грохота не раздались сухие щелчки. Несколько пуль ушли мимо – позорище, с такого расстояния промазать! – но две или три всё же ударили в грудь сиде и отбросили её прочь, в тени, и она растворилась среди них, словно и вовсе её здесь не было. Только несколько капель чёрной крови на полу осталось.
Кэтрин шумно выдохнула и обессиленно опустила руки, чудом не выронив пистолет. Грейс прижалась к стене и съехала по ней на пол. Взглянув в лицо напарницы, Кэтрин едва не вскрикнула: настолько белым оно было. Лоб блестел от испарины, а за расширившимися зрачками не было видно радужки.
– Старая и сильная тварь, – хрипло рассмеялась Грейс и несколько раз громко чихнула. – Вряд ли ты её убила. Думаю, рано или поздно она залижет раны, восстановит силы и вернётся. Надо бы всё здесь сжечь.
– Сомневаюсь, что в этой дыре можно раздобыть достаточно горючего. – улыбка вышла слабой. – Но попробовать стоит. Всё равно стоит связаться с Ллойдом, рассказать, что мы выяснили.
Из дома они едва не бежали – опустевший, лишившийся хозяйки, он сделался тёмен и мрачен, словно и вовсе в нём много лет никто не жил. Только и не хватало что призраков да густой паутины по углам.
За то время, что напарницы провели внутри, успело стемнеть. Шквальный ветер пригнал тучи, и те бурлили над городом, наливаясь дождевой чернотой и опускаясь всё ближе и ближе к крышам. Сквозь редкие просветы падали косые лучи заходящего солнца, и тучи вокруг них были болезненно-красными, как воспалённая рана.
Тут не хочешь, а вспомнишь, какая ночь на пороге, и задумаешься: а стоило ли сейчас ссориться с древней тварью? Неужели до утра не могли подождать?
К «фордику» они почти бежали, спотыкаясь на каждом шагу. Кэтрин всё ещё тяжело, с присвистом дышала: страх унялся, но теперь, после схлынувшего напряжения, ныли мышцы. «Лишь бы стрелять больше не пришлось, – думала она, – промажу ведь».
Гленншин казался вымершим, и немудрено: кто ж захочет в такую погоду по улицам разгуливать? Ветер гнул деревья, стучал черепицей, трепал безжалостно сухие цветы в кадках. Большинство окон были плотно зашторены, и только в узкие щели пробивался тёплый и уютный свет.
В дверь паба пришлось колотить долго, они уже и не надеялись, что им откроют. Но когда к ним выглянул бармен, на лице его сияла прежняя неестественная улыбка.
– А, это снова вы! – Он стоял в дверях, и ветер трепал его рубашку, но мужчина, казалось, вовсе не чувствовал продирающего до костей холода. – Вы уже были у Руис? Как вам наша хозяйка?
Он с такой затаённой гордостью спрашивал о ней, словно речь шла о родной дочери.
– Душевная женщина, – с непроницаемым лицом покривила душой Грейс, – жаль, что планы у нас изменились. Можно ли от вас позвонить?
Бармен моргнул, на мгновение его лицо утратило какое-либо выражение, а потом снова осветилось дружелюбием.
– Да-да, проходите!
Опустевший паб показался неожиданно уютным: стоило двери закрыться, и разом отдалился рёв ветра, уступив место мягкой, сонной тишине. Узкий луч света с хозяйской половины прорезал полумрак. Грейс последовала за барменом, и Кэтрин по привычке устроилась так, чтоб видеть напарницу – как раз у стойки. В тепле быстро начало клонить в сон, и Кэтрин, борясь с дремотой, начала выстукивать по столешнице простенький мотивчик, который крутили по радио всю дорогу в Гленншин.
Бармен деликатно оставил Грейс одну и удалился на кухню, вскоре он поставил перед Кэтрин чашку с ароматным чаем.
– Спасибо, – удивилась она, – но я же не просила… да и вы уже закрыты.
Бармен шире улыбнулся, в стеклянных глазах мелькнуло что-то удивительно человечное, отеческое.
– Я же вижу, что вы замёрзли. Вам лучше согреться, пока есть возможность, вам же снова в самый Самайн выходить наружу.
Чашка приятно согревала ладони, а терпкий аромат бодрил и прояснял мысли. Кэтрин не сдержала любопытства и задала давно мучивший её вопрос:
– Почему вы всё время улыбаетесь?
– А чего ж не улыбаться, если хорошо живётся? Спокойно, сыто, благополучно.
– Мне показалось, что праздника сегодняшнего вы опасаетесь. Да и в повседневной жизни не всегда есть повод для улыбок.
Бармен тихо рассмеялся, и улыбка его впервые за всё время стала настоящей и мягкой.
– Разве старые праздники и мелкие неурядицы стоят того, чтоб перестать радоваться жизни? Разве стоит им поддаваться?
– А может, стоит позволить себе чувствовать настоящие эмоции? А не те, которые диктует… кто-то другой?
Это с самого начала был бесполезный спор, и Кэтрин это осознавала: только полный дурак будет спорить с зачарованными. И всё же она не могла не попробовать достучаться до бармена. Добрый же человек, не совсем глупый, так он же не виноват, что угодил в паутину к сиде?
Изредка она косилась в сторону Грейс, но сквозь приоткрытую дверь видела только её спину. Та прижала трубку к уху и нервно барабанила пальцами по стене. Кэтрин легко могла представить, как напарница хмурится и прикусывает губу, чтобы не шипеть: «Ну возьми же трубку!», пока идут гудки. И как начнёт колотиться её сердце, когда раздастся хриплый голос Ллойда. Если быть справедливой, то не так уж и плох он был: умный, ироничный, честный. Сразу рассказал как на духу, что умудрился перессориться едва ли не со всеми сильными практиками Британии, и потому ему только и остаётся, что служить Эйре – если, конечно, он не хочет бежать во Францию или, упаси Бог, в Америку.
Но при всём желании Кэтрин не могла быть честной по отношению к англичанину. Нет уж, от этих подлых захватчиков лучше ничего хорошего не ждать – чтобы разочаровываться не пришлось…
– Что?!
От громкого вопля Грейс Кэтрин подскочила и едва не уронила стул, на котором сидела. Хотела уже броситься к ней, но Грейс, словно почуяв её волнение, не оглядываясь, махнула рукой, всё, мол, в порядке.
Явно же не в порядке.
Кэтрин сидела как на иголках, забыв и о чае, и о бармене, навострила уши, но разобрать разговор не смогла – Грейс говорила мало и тихо, только пару раз, забывшись, повысила голос: выругавшись и резко переспросив: «Ты уверен?!». Когда она закончила разговор и вернулась к стойке, Кэтрин уже на стуле ёрзала от тревоги.
– Ничего не в порядке, – не дожидаясь вопроса, отрезала Грейс и повернулась к бармену. – Спасибо вам, вы очень нам помогли.
И прежде чем Кэтрин успела хоть слово вставить, напарница потащила её прочь из бара. На улице ветер первым делом залепил глаза пылью и продрал до костей, едва ли не душу из тела выбил. От низкого и монотонного его воя заложило уши. Надвигалась буря.
Только спрятавшись в автомобиль, Кэтрин смогла нормально вдохнуть. Родной «фордик» казался лёгкой и непрочной скорлупкой под ударами разыгравшейся стихии. Нечего было и думать о том, чтобы уезжать из города в такую погоду.
– И что такого тебе сообщил Ллойд?
Грейс скривилась и процедила сквозь зубы, невидящим взглядом уставившись на приборную панель:
– Что мы дуры. Что мы круглые необучаемые дуры.
В таком состоянии расспрашивать и тормошить её было бесполезно, только сорвётся на тебя и сама потом пожалеет. И Кэтрин терпеливо ждала, ни слова не говоря. Через пару минут Грейс судорожно вздохнула, тряхнула головой и через силу произнесла:
– Сначала Ллойд удивился, как нас сюда занесло. Про Гленншин он и слыхом не слыхал.
– Подожди, но он же…
– Не перебивай! Я так и сказала: что он сам накануне позвонил и велел нам ехать сюда разбираться. Он… удивился. Сказал, что я путаю, что он точно звонить не мог, что всю прошлую неделю вместе с Макгвайром и О’Ллири охотился на слуа в Коннахте и только сегодня утром вернулся. Что это чья-то дурная шутка…
– Или не шутка, – выдохнула Кэтрин, скрипя зубами. – Чуешь, чуешь, как Белфастом запахло?
Грейс не сдержала нервного смешка.
– Если действительно так, то мы и впрямь необучаемые дуры.
Она уронила голову на руки и пробормотала едва различимо:
– Мне и в голову не пришло, что нам мог звонить не Ллойд. С его номера, его голосом… Связь, конечно, была отвратительная, но по осени так часто. Я даже не усомнилась…
– Если это тварь наподобие тех, из Белфаста, то никто ничего не заметил бы. Только сам Ллойд, и то, – Кэтрин саркастично хмыкнула, – если б столкнулся с двойником лицом к лицу.
Она откинула голову на спинку кресла и выдохнула с ненавистью:
– Отвратительно. Отвратительно год за годом тренироваться, носить кучу амулетов, никому не доверять, чтобы всё это оказалось напрасным, и какой-то вшивый практик всё равно превратил тебя в свою пешку!
С гортанным рыком со всей силы она ударила по дверце автомобиля, и – словно в ответ на её отчаяние – на севере взвилось синеватое пламя, лизнуло чёрные, низкие тучи.
– Кажется, кто-то успел поджечь ферму вперёд нас… – ошалело пробормотала Грейс.
Кэтрин ещё щурилась, не веря своим глазам, а Грейс уже взяла себя в руки, и «фордик» рывком вырулил на дорогу. До полуночи оставалось ещё несколько часов, но Самайн уже вовсю бушевал вокруг, и сама реальность рвалась под ударами ледяного нездешнего ветра. Иногда Кэтрин казалось, что их автомобиль мчится не по городской дороге, а среди болот, и смазанные блеклые огоньки – не свет окон, а зловредные духи, заманивающие в самую топь.