Джезебел Морган – Когда не горят костры (страница 67)

– Ну, что скажешь? Я почти уверена, что мы уже нашли исток всех странностей. Как думаешь, ведьма или фейри?

Грейс прошла по комнате, провела ладонью по каминной полке и растерла меж пальцев тонкий слой пыли.

– Фейри. Слишком уж разит гламором, его вонь ни с чем не спутаешь.

Кэтрин зевнула и совсем ненадолго присела на край кровати. Мягкая, так и хочется развалиться на ней, вытянуться по диагонали, подгрести подушку под голову и выспаться всласть. В конце концов, они действительно так устали…

В следующий миг ей в лицо прилетели мелкие и колючие крупинки соли, и сонливость исчезла, словно с лица покрывало сдёрнули.

– Не расслабляйся! Вот будет умора, если под гламором здесь старые развалины, заросшие плющом, или и вовсе кладбище, а ты укладываешься спать в чей-то гроб!

Кэтрин скривилась, словно уксуса отхлебнула. Если у неё и оставались крамольные мысли подремать в этом доме, то Грейс позаботилась, чтоб от них и следа не осталось. Она потянулась ещё разочек, провела ладонью по мягкому покрывалу и не без сожаления встала.

– Пожалуй, стоит проследить за нашей хозяйкой и убедиться, точно ли она всему городу голову задурила. Не хочу, чтоб как в Белфасте вышло.

Грейс поёжилась, тень скользнула по лицу, заклубилась в глазах.

– И не напоминай, – сквозь зубы процедила она, осторожно выглядывая в коридор. – Мне его по горло хватило.

Кэтрин отвела глаза, боясь столкнуться с напарницей взглядом. Пятнадцать лет прошло, а до сих пор тяжёлое, тошнотворное чувство вины никуда не делось. Ошибка, допущенная тогда, расколола жизнь на «до» и «после» гораздо сильнее, чем Кровавое воскресенье в Лондондерри. Впрочем, именно она и раскрыла глаза на истинное положение вещей и на всех тех, кто мнил себя хозяевами жизни лишь потому, что подчинил себе магию или родился с нею в крови.

Если б ещё раз за разом не возвращались кошмары, долгие и тягучие, где мчишься, сбивая в кровь ноги, пытаясь успеть, предупредить, спасти, ищешь верный путь в городском лабиринте, который спиралью закручивается вокруг тебя, чтобы всё же добежать – и смотреть бессильно, как чужой разум твоими руками убивает невиновных.

Отвратительно чувствовать себя безвольным оружием.

Ещё отвратительнее просыпаться до рассвета, среди сбитых, перекрученных простыней, с липкой от пота кожей и вспоминать – ты была далеко не безвольным оружием.

Просто слепым.

Руис обнаружилась на заднем дворе, следила с крыльца, как несколько рабочих загоняют овец в хлева. Кэтрин осторожно сдвинула занавеску, выглянула: кажется, хозяйка их не замечала. Сквозь толстые стены дома не проникало ни звука, и не по себе становилось от густой, пыльной тишины. Кэтрин казалось даже, что она оглохла – ведь не может же такая большая отара овец и вовсе шума не издавать?

– Тебе ничего не кажется странным? – Голос Грейс среди мёртвой тишины дома казался особенно резким. – Смотри, все животные молчат.

Кэтрин прищурилась, но ничего толком не разглядела и покачала головой.

Грейс фыркнула:

– Сколько раз я тебе говорила: закажи очки! Больше тебя за руль не пущу!

– Эй! Это мой автомобиль!

Когда за последними из овец закрылись высокие двери хлева, Руис спустилась к работникам. Те смотрели на неё, едва ли не с фанатичным огнём в глазах, и широкие, неестественно радостные улыбки не сходили с их лиц. Она потянулась к одному, потрепала по волосам, как ребёнка, и он улыбнулся радостно – вот только лицо мигом посерело, а черты заострились, словно что-то мигом истощило его, выпило до дна силы. Остальные работники даже внимания на это не обратили. Кэтрин прищурилась, недоверчиво протёрла глаза, надавила на веки: ей почудилось, что от мужчин к Руис тянутся тонкие пульсирующие нити, словно и впрямь она паук, что выпивает силы из своих жертв. И судя по резкому, с присвистом, выдоху Грейс, она видела то же самое.

Руис кивнула старшему из рабочих, беззвучно шевельнулись губы – Кэтрин едва смогла различить их движение, прищурившись до рези в глазах, и рабочий склонился перед Руис, словно она была не фермершей, а королевой.

Грейс проводила взглядом бредущих словно во сне рабочих и задёрнула занавеску, вырвав её из пальцев Кэтрин.

– Думаю, мы увидели достаточно, чтоб поговорить с нашей хозяйкой по душам.

– Уверена? Представь, что напишут в газетах, если нам почудилось! «Две грабительницы напали на одинокую женщину прямо в её доме»!

– А у тебя есть другие объяснения… этому?

– Объяснения чему?

Руис вернулась незаметно, не слышно было ни шагов, ни скрипа двери: вот она стояла во дворе, а вот возникла посреди коридора, рядом с напарницами. Кэтрин поёжилась, с трудом подавив желание вцепиться в рукоять пистолета.

Грейс шумно втянула воздух и шагнула вперёд, оттеснив Кэтрин в сторону.

– Что ты сделала со своими работниками, хозяйка, что они ушли от тебя, еле ноги переставляя?

Ни один мускул не дрогнул на её лице, она осталась холодна и спокойна, как и раньше, только глаза стали будто бы ещё чернее.

– Я же сказала, что вы можете называть меня Руис.

– Все мы знаем, что это не твоё имя.

– Лучше ответь на вопрос. – Кэтрин коснулась рукояти пистолета. Страха не было, но её всё же слегка потряхивало – от напряжения. – Или не отвечай, мы сами видели – ты тянешь из них силы.

Руис перевела на неё тёмный гипнотический взгляд. Губы едва дрогнули в мягкой улыбке.

– Они всего лишь устали. Вам, горожанам, не понять, как бывает тяжела работа в поле.

Грейс коротко хохотнула:

– Да-да, всего-то работа в поле!.. Ты же не будешь отрицать, хозяйка, что в городе слишком много странностей, а в твоём доме нестерпимо разит фейри?

Кэтрин прищурилась. Пожалуй, даже спокойствие Руис сейчас говорило против неё. Ведь что бы сделала обычная женщина, если б её так грубо обозвали фейри? Удивилась, разозлилась, погнала бы прочь, приняла бы за сумасшедших… А эта стояла и смотрела, словно всё ещё пыталась зачаровать их.

Фэйри ведь не могут лгать, только окружать себя гламором, а люди и сами с радостью обманутся.

Кэтрин слизнула с губ прилипшую крупинку соли и улыбнулась.

– Ты не сможешь нас зачаровать, фейри, – проворковала она, вытягивая пистолет из кобуры. – Лучше сними свои чары с города и убирайся прочь.

Вот теперь хозяйка казалась удивлённой. Её чёрные глаза блеснули, словно отразив незримый свет, а на губах расплылась неприятная, ледяная улыбка.

– Итак, вы уверены, что можете указывать мне в моём доме? – Голос её звучал тихо и вкрадчиво, без угрозы или насмешки, но от него мурашки бежали по спине и дыхание в горле замерзало. – Кто дал вам такое право?

Грейс вскинулась, едва не ощеряясь по-звериному.

– Мы сами! – хрипло выдохнула и шагнула вперёд, взмахнув рукой с зажатым в кулаке гвоздём.

Кэтрин даже заметить не успела, когда напарница сменила на него постоянные чётки.

Руис отшатнулась, и ржавый кончик лишь зацепил кружево на её воротнике. Лёгкая гримаса отвращения на миг скользнула по её лицу и тут же снова сменилась безбрежным спокойствием.

– Это мой дом. И мой город. – Кэтрин почудилась лёгкая усталость в её голосе, словно они были уже не первыми охотницами, которые приходят по её душу. – Уходите. Ещё успеете уехать прочь до Самайна.

На мгновение всё перед глазами поплыло и в ушах зазвенело, и Кэтрин тряхнула головой, отгоняя слабость. Кольнула совесть: эта фейри не делает ничего плохого, она даже пустила их в свой дом, предложила разделить с нею праздник… Нет! Она – паучиха, что оплела своей сетью весь город! Кто знает, какую роль она отвела и охотницам? Уж не роль ли главного блюда в ночь Самайна?

Кэтрин оскалилась:

– Мы сами решим, что до Самайна успеть!

И, выхватив пистолет, выстрелила в грудь фейри.

Промазать с такого расстояния не смог бы и ребёнок. Отдача ударила в плечо, резко запахло порохом и солью. Вот только хозяйка лишь содрогнулась, и человечья личина сползла с неё, обнажая истинное лицо – не фейри, сиды. Бледная, почти светящаяся кожа, антрацитовый плащ волос, тонкие паучьи пальцы. Только глаза остались теми же – чёрными, бездонными провалами в бездну на вечно юном и жутком в своей правильности лице.

Руис коснулась груди, и чёрная кровь запятнала узкую молочную ладонь. Усмехнулась, не разжимая губ:

– Так вот чем нынче платят за гостеприимство?

Голос тоже изменился, ничего человеческого в нём не осталось: ветер стенал и выл в его обертонах, пела река в горной теснине, трещал огонь огромного – самайнового – костра.

Кэтрин опустила пистолет и попятилась.

Банши!

Всё, что могло стать хуже, только что бодро покатилось в Аннун.

– Этим платят за порабощённые души! – отрезала Грейс. – Скажешь, по своей воле люди не замечают, как ты за веком век тянешь из них силы? И хорошо, если только силы! Не думай, что нам не известно, чем питаются такие, как ты!

Банши рассмеялась, и из ниоткуда возникший сквозняк пробрал до костей. Грейс вздрогнула крупно, словно спазм её скрутил, но всё же не отшатнулась. Кэтрин старалась не думать, каково напарнице с её чувствительностью стоять лицом к лицу с банши, настолько злой и древней, что даже железные пули её не брали.

– О, безусловно, тленным и смертным лучше знать, чем живут те, кто невообразимо старше, – оскал обезобразил тонкое лицо сиды, и она покачнулась, вцепилась окровавленной ладонью в стену.

От неё веяло ужасом, таким тёмным и древним, что хотелось с воплями бежать прочь. Руки тряслись, но Кэтрин снова подняла пистолет. Это всего лишь наваждение, сказала она себе и стиснула зубы. Дрожь в руках не унималась.