Джейн Корри – Я отвернулась (страница 57)

Еще пара человек бормочет, что «поделом ей» и «будет знать, что надо приходить вовремя».

— Я проголодалась, — говорит маленькая женщина со светло-желтыми волосами, сидящая впереди меня. — Мы не можем обсудить все это за едой? В листовке обещалось, что поездка включает в себя посещение трактира «Ямайка» для обеда.

— А что насчет нее? — шипит другая.

Молодой человек отвлекся на срочный разговор по мобильнику. Ясно, что его отчитывают, потому что он беспрестанно извиняется.

— Его за это уволят, — говорит кто-то. — И тоже правильно сделают.

Мне его почти жаль.

— Вы сможете доехать с нами до Плимута, — сообщает он мне.

— Надеюсь, вы заставите ее заплатить за еду, — встревает кто-то.

— Ох, будьте милосердней, — говорит женщина с желтыми волосами. — Вы же видите, что у нее нет денег. Она может взять порцию Джойс, не так ли?

Никто не разговаривает со мной за большим столом, зарезервированным для нас. Так даже лучше. Я надвигаю берет пониже на глаза — хотя мы и в помещении — и сосредотачиваюсь на горке еды в тарелке. Боже, это вкусно, несмотря на то что зуб болит все сильнее.

Потом я выхожу в туалет. Всегда приятно сидеть на чистом сиденье. Пользоваться хорошей туалетной бумагой. Она такая мягкая. Я запихиваю рулон в один из своих пакетов. Но тут же вспоминаю о жизненных правилах Стива и вешаю его обратно.

Вместе с остальными я возвращаюсь на стоянку. Резкий ветер пронизывает насквозь. Мы проходим мимо серебристого «Вольво». Пара на передних сиденьях, похоже, ссорится. Сзади сидит маленький мальчик, прижавшись носом к стеклу, и смотрит на меня.

Я отвожу взгляд. Чем скорее я сяду обратно в автобус, тем лучше.

Съежившись на сиденье, я притворяюсь, что меня здесь нет. Это то, что я умею делать лучше всего. Пригородные трассы заканчиваются, и мы переезжаем через большой мост. Дальше начинаются улицы и дома, виден плакат «Добро пожаловать в Плимут». Потом показывается пристань для яхт и большой торговый центр. Если я смогу спрятаться от охранников перед закрытием — возможно, получится там переночевать.

Автобус движется еще минуту-другую, а затем заезжает на парковку. Двери открываются.

— Подождите, дамы, прошу, — говорит молодой человек. — Мне нужно вам объяснить, где встречаемся в конце дня.

— Куда вы пойдете? — спрашивает меня женщина с желтыми волосами.

Я пожимаю плечами:

— Куда-нибудь, где тепло и сухо, если повезет.

Она смотрит на меня с любопытством:

— У вас все хорошо?

От ее внезапного участия у меня развязывается язык.

— Не совсем. Я не знаю, где буду сегодня ночевать.

Хотя у меня и есть деньги американцев, что-то подсказывает, что нужно приберечь их на крайний случай. Если я правильно разыграю карту, то смогу получить кое-что бесплатно.

Она выглядит шокированной.

— Это ужасно. Послушайте, я сейчас пользуюсь только картой, и у меня нет наличных, — но возьмите вот это.

Она возится с застежкой на часах и протягивает их мне.

— Когда они были новые, стоили больше двухсот фунтов. Вы можете их продать и выручить какие-то деньги.

Я ошалело смотрю на нее, сбитая с толку:

— Зачем вы это делаете?

Она пожимает плечами:

— Хотите верьте, хотите нет, но я знаю, каково это, когда не везет в жизни. Я была бедной как церковная мышь, пока не вышла замуж за своего второго мужа. — Она бросает взгляд на часы. — Это он мне подарил.

— И вы не хотите оставить их себе?

Она отрицательно качает головой:

— Я с ним развелась. Честно говоря, вы окажете мне услугу, освободив от них. Я все равно хотела их кому-то отдать, чтобы избавиться от воспоминаний. А теперь идите. И удачи вам!

Мне не нужно повторять дважды.

14.00. 17 августа 1984 года

— Ты, наверное, проголодался, — говорит Питер, когда Майкл подбегает к нам, как восторженный щенок. — Может, мы отведем тебя в дом и попросим твоих родителей дать тебе поесть?

Но Майкл не хочет.

— Нет! Я хочу остаться здесь, с вами!

Теперь Питер по-настоящему раздражен. В любую минуту, пугаю я себя, он может на все плюнуть и вернуться в дом один. Вдруг он заговорит там с моей давней подружкой Кристиной, которая тоже приехала с родителями? Он может предпочесть ее мне. Я чувствую, как вся моя радость улетучивается. Что я скажу девочкам в школе, если Питер меня бросит? Вот тогда мне и приходит в голову эта идея.

— Постойте! — говорю я быстро. — А что, если нам поиграть в прятки?

Глаза Майкла загораются.

— Я люблю эту игру! — Он тычет пальцем в Питера: — Ты прячься первым!

— Хорошо! — Питер подмигивает мне. — Но мы обязательно будем прятаться все по очереди!

— Считаем до пятидесяти, да, Элли?

— Еще только одно правило, — добавляю я. — Никто не заходит в рощу. Там слишком много деревьев, легко потеряться.

Я бросаю взгляд на Питера. Кажется, он читает мои мысли. Небольшая роща на участке — идеальное место, где мы с ним могли бы спрятаться до тех пор, пока Майкл туда не сунется вопреки запрету. Питер одобрительно кивает, и дрожь возбуждения бежит по моему позвоночнику.

— Ладно! — радостно соглашается Майкл. — Начинаем, Элли! Мы считаем, а Питер уходит. — Братишка тянется к моей руке, его теплая кожа касается моей. — Один, два, три…

Глава 49

Элли

Из окна камеры я вижу небольшую горку и пару качелей — для детей, которых привозят сюда в дни посещения, чтобы они не забывали маму, папу, бабушек и дедушек, родных и друзей. Я смотрю на них с болью в сердце, вспоминая времена, когда водила своих двоих на местную детскую площадку. Я подружилась с молодой матерью, переехавшей в нашу деревню. Ее дети были почти одного возраста с Эми и Люком. Мы часто гуляли вместе и смотрели, как они играют на ржавых качелях и горках. Но вскоре она стала задавать слишком много вопросов, и я перестала с ней встречаться.

С остальными деревенскими мамами у меня не нашлось точек соприкосновения. В этой небольшой сельской общине жители, как заведено, все знали друг о друге. У всех моих новых знакомых были матери, всегда готовые посидеть с детьми и дать совет. Они казались гораздо более уверенными в себе, чем я. В попытке вписаться в местное общество я вступила в женский клуб, но побывала только на одном собрании, поскольку они проводились по вечерам, а Роджер любил видеть меня дома, возвращаясь с работы.

Когда меня пригласили на ежегодную экскурсию в Вудсток, муж выглядел очень недовольным.

— А как же дети? — спросил он.

Мне не хотелось указывать ему, что я с ними каждый день, а он часто возвращается домой поздно.

Большую часть времени я проводила в стараниях найти детям занятия, которые им бы понравились. Я надеялась заинтересовать их полевыми цветами, как мама меня. Но когда я застукала Эми за попыткой съесть одуванчик, который мы готовили для гербария, запаниковала. Они могли оказаться ядовитыми, если верить маленьким заметкам, которые мама делала в своем дневнике садовода характерным округлым почерком. Так что на этом все и закончилось. Вместо сбора растений мы ходили в долгие прогулки, когда погода была достаточно сухой, или посещали передвижную библиотеку, которая дважды в месяц останавливалась возле деревенской администрации.

Иногда мы садились на автобус до Оксфорда, чтобы посетить Эшмолеанский музей искусства и археологии. Мне очень нравилось, но детям быстро надоедало, и они начинали шалить.

Время от времени я кивала Джин через забор и мы обменивались дежурными фразами, но это все. Мне не хватало компании соседки, но я не могла позволить себе расстраивать Роджера.

Все, что требовалось, — это потерпеть, когда ночью его руки шарили по моему телу. После этого он бывал мил, если только не выпивал слишком много. Тогда он становился саркастичным и грубым.

— Ты ведь на самом деле не любишь секс, да, Элли? Да что с тобой не так?

— Ничего, — бормотала я, но он только злобно смеялся.

— Я знал, что ты наивна, когда встретил тебя, но ты никак не показывала, что фригидна.

Я вздрагивала от обиды. Возможно, если бы я объяснила, он бы понял. Но я слишком боялась признаться. Так мы и жили, ни шатко ни валко.

Вскоре муж объявил, что записался в сквош-клуб при колледже. Однажды вечером он возвратился в рубашке, надетой наизнанку.

— Принимал душ после занятия, — объяснил он. — Видимо, схватил, как под руку подвернулось.