Джейн Корри – Я отвернулась (страница 59)
Однажды, пообещала я себе, когда дети пойдут в школу, я сама выучусь на учительницу и найду работу. Возможно, это то, что мне нужно. Но затем я вспомнила о своей медицинской карте. Кто меня примет?
Когда я вернулась домой, Джин встретила меня в дверях. Я сразу поняла — что-то случилось.
— С детьми все в порядке, — быстро сказала она. — Но к тебе кое-кто приходил.
— Опять та девушка?
Она внимательно посмотрела на меня.
— Нет. Это был мужчина. Сказал, что он твой отец.
Я не знала, что говорить. Я рассказывала Джин, как и всем остальным, что у меня больше нет родных.
— Я не собираюсь лезть с вопросами, — сказала Джин. — Он оставил тебе вот это.
Записка была довольно короткой. Наверху не стояло ни адреса, ни даты.
К записке был приложен небольшой сверток. Внутри оказалась моя музыкальная шкатулка.
— Это принадлежало моей матери, — прошептала я, поглаживая резную деревянную крышку. — И после ее смерти позволяло мне чувствовать, что она по-прежнему со мной.
Джин коротко обняла меня.
— С тобой все в порядке? — спросила она.
Я кивнула. Я сама во всем виновата. Зря я начала копаться в прошлом, глупо было просить Корнелиуса передать отцу письмо. Следовало разорвать его или сжечь, как предыдущие.
— У всех есть тайны, — тихо сказала Джин.
И у Роджера, конечно, имелись свои. Но по сравнению с моими они были ничем.
Глава 50
Джо
В Плимуте полно народу; не сравнить с Мышиной Норой или Боскаслом. На мгновение я задумываюсь — вернулись ли Тим и Лакки к матери. Потом представляю Стива, сидящего на корточках на очередном тротуаре. Я отчаянно пытаюсь выбросить их из головы, вспоминая, как однажды подруга сказала мне: «Если хочешь выжить, думай о первоочередных задачах».
Какой-то мужчина наскакивает на меня, и я вздрагиваю.
— Простите, — бормочет он. Мое сердце колотится еще долго после того, как он исчезает в толпе.
Я смотрю на сверкающее стеклянное здание торгового центра, который заприметила из автобуса. Заглядываю внутрь, но там повсюду охрана. Когда я выхожу, чувствуя головокружение от шума, то вижу вывеску: «Сезонная рождественская ярмарка». Возможно, стоит попытать счастья там. По моему опыту, лоточники задают меньше вопросов, чем владельцы больших магазинов. Рынок не очень большой — в основном здесь игрушки и мишура — но вон там стоит человек с вывеской «Антиквариат и сувениры».
— Сколько дадите вот за это? — спрашиваю я, показывая часы блондинки.
Он подносит их к уху.
— Не ходят, поди?
Я притворяюсь оскорбленной:
— Неужели я принесла бы вам сломанные?
— Вы удивитесь, узнав, на что способны люди.
Он делает вид, что изучает их.
— Двадцать фунтов, — говорит он.
— Да бросьте, — фыркаю я. — Мы оба знаем, что они стоят гораздо больше.
Он внимательно смотрит на меня.
— Тогда почему бы вам не отнести их одному из здешних крупных ювелиров?
Я пожимаю плечами:
— Значит, не хотите брать?
— Они точно ваши? — спрашивает он.
Я вспоминаю о серебряном браслете, просранном в Бристоле.
— Ну разумеется. — Я стараюсь говорить как можно более светским тоном.
— Тогда тридцать пять фунтов, и ни пенни больше.
— Сорок.
Он возвращает мне часы и отворачивается.
— Ладно, — нехотя говорю я. — Я возьму тридцать пять, но это же чертов грабеж средь бела дня!
Видимо, он не сомневался, что я соглашусь, потому что уже держит наготове три десятки и пятерку.
— Трудные времена, — пожимает он плечами.
Я кладу купюры в карман. При некоторой удаче, они вместе с деньгами американцев помогут мне продержаться какое-то время.
— Вы знаете здесь поблизости какие-нибудь хостелы? — спрашиваю я.
— Знаю, но они, вероятней всего, к этому времени уже заполнены. — Затем его лицо светлеет. — Тут есть одно социальное кафе, где подают горячую еду, и даже душ можно принять, прикиньте! Если вы туда пойдете, можете успеть до закрытия. Идите вот так, второй поворот налево, а затем направо. Светофор пройдете, и снова налево.
— Спасибо, — говорю я.
Он кидает на меня пристальный взгляд:
— Кажется, я уже видел вас раньше?
Я натягиваю берет поглубже.
— У меня просто лицо типичное, — говорю я. И спешу прочь.
В кафе полно самых разных людей. Младенцы кричат, дети бегают вокруг, подростки танцуют, пара в инвалидных колясках держится за руки, сидя бок о бок. Все остальные — в бумажных колпаках, с воздушными шарами — расположились группами за столиками и набивают животы.
— Добро пожаловать, — говорит женщина с ниткой жемчуга на шее. — Проходите же! Строго говоря, у нас рождественское чаепитие, и мы полны под завязку, но уверена, что и для вас место найдется. Как вас зовут?
— Джо, — говорю я, не снимая берета и озираясь по сторонам.
— Приятно познакомиться, Джо! — Она искренне пожимает мою руку. — Проходите и садитесь вон там, рядом с Дианой. Она одна из наших волонтеров. Мы сейчас приступили к пудингам, но наверняка для вас осталась порция жареного цыпленка с овощами.
Я с жадностью набрасываюсь на цыпленка, а затем съедаю двойную порцию рождественского пудинга.
— Вижу, что вам это было необходимо, — произносит Диана.
У нее добрые глаза. Она мне нравится.
— Вы путешествуете? — интересуется она.
Я надеялась, что моя бирюзовая куртка выглядит достаточно прилично, чтобы люди думали, что я такая, как все. С другой стороны, она уже нуждается в хорошей стирке.
— Вроде того.
— Есть где переночевать сегодня?