Джеймс Скотт – Против зерна: глубинная история древнейших государств (страница 20)

Таким образом, многовидовой переселенческий лагерь был не только историческим собранием млекопитающих в прежде невиданных масштабах и степени близости, но также собранием всех видов бактерий, простейших одноклеточных, гельминтов и вирусов, которые питались этими млекопитающими. Победителями в этой условной гонке вредителей оказывались те патогены, что быстро адаптировались к новым носителям в домохозяйстве и размножались. В результате произошел первый массовый переход патогенов через видовые барьеры и возник новый эпидемиологический порядок. Естественно, рассказывает об этом переходе испуганный Homo sapiens. Впрочем, этот рассказ вряд ли был бы менее мрачен, если бы рассказчиком была коза или овца, которые, в конце концов, не добровольно начали жить в домашней усадьбе человека. Я оставлю на усмотрение читательского воображения этот образ – не по годам развитой всеведущей козы, которая рассказывает историю распространения заболеваний в эпоху неолита.

Перечень болезней, общих для домашних животных и комменсалов в пределах домашней усадьбы, поражает их количеством. В его устаревшей версии, которая сегодня стала намного длиннее, люди имели 26 общих болезней с домашней птицей, 32 – с крысами и мышами, 35 – с лошадьми, 42 – со свиньями, 46 – с овцами и козами, 50 – с крупным рогатым скотом и 65 – с нашим самым изученным и самым первым одомашненным животным – собакой[82]. Считается, что корь возникла из вируса чумы рогатого скота среди овец и коз, оспа – в результате одомашнивания верблюдов и среди предков грызунов-носителей коровьей оспы, грипп – вследствие одомашнивания водоплавающей птицы примерно 4500 лет назад. Список перескакивающих с вида на вид зоонозов расширялся по мере того, как популяции человека и животных разрастались, а контакты на больших расстояниях учащались, и эти процессы продолжаются до сих пор. Соответственно, неудивительно, что юго-восток Китая, особенно провинция Гуандун, вероятно, самая большая, плотная и исторически давняя концентрация Homo sapiens и рынков свиней, кур, гусей, уток и диких животных в мире, стала мировой чашкой Петри для новых штаммов птичьего и свиного гриппа.

Экология заболеваний позднего неолита не была результатом лишь скученности людей и их одомашненных животных-спутников в постоянных поселениях. Скорее, она была следствием превращения всего домохозяйственного комплекса в основной экологический модуль. Расчистка территорий под земледелие и пастбища создавала совершенно новый ландшафт и экологическую нишу, где было больше солнечного света, пашни и пастбищ, и сюда устремились те представители флоры, фауны, насекомых и микроорганизмов, чьи прежние экологические ниши были потревожены. Некоторые преобразования ландшафта имели преднамеренный характер, как в случае с зерновыми культурами, но большая их часть представляла собой вторичные и третичные побочные эффекты изобретения домашней усадьбы.

Символом побочных эффектов стала концентрация отходов жизнедеятельности животных и человека, в частности экскрементов. Относительная неподвижность оседлых людей, домашних животных и их отходов обусловливает повторное заражение теми же разновидностями паразитов. Для комаров и членистоногих, частых переносчиков болезней, отходы – идеальное место для размножения и пропитания. Мобильные группы охотников-собирателей, напротив, часто избавлялись от паразитов, перемещаясь в новую природную среду, где те не могли размножаться. Будучи стационарной, домашняя усадьба со всеми своими людьми, домашней скотиной, зерновыми культурами, экскрементами и растительными отходами стала привлекательной кормовой площадкой для комменсалов – начиная с крыс и ласточек и дальше вниз по цепи хищников до блох, вшей, бактерий и простейших одноклеточных. Родоначальники исторически новой экологии просто не могли знать переносчиков заболеваний, которых невольно породили. Фактически только в конце XIX века благодаря открытиям основателей микробиологии Роберта Коха и Луиса Пастера стало понятно, сколь высокую цену (хронические и смертельные инфекции) человечество платит за отсутствие чистой воды, антисанитарию и загрязнение сточных вод. Поскольку новые разрушительные болезни оставляли людей в неведении, что же их вызвало, процветали народные сказания и народная медицина. И только одно средство от всех болезней – рассеяние – имплицитно указывало на скученность как основную причину заболеваний.

Зависимые от плотности популяции болезни, которые поражали население поздненеолитического многовидового переселенческого лагеря, представляли собой новый и неумолимый инструмент естественного отбора в виде патогенов, которых не знали наши предки. Вероятно, немало древних поселений первых оседлых народов было истреблено болезнями, к которым у них не было иммунитета. В отношении небольших дописьменных обществ почти невозможно оценить роль эпидемий в смертности населения, а большинство свидетельств с древних кладбищ неубедительны. Однако вполне вероятно, что именно болезни скученности, особенно зоонозные, обусловили демографический спад в начале эпохи неолита. Со временем, хотя длительность этого периода неизвестна и различается для разных патогенов, многочисленные популяции развили определенный иммунитет ко многим патогенам, которые, в свою очередь, стали эндемическими, что означало начало стабильных и менее смертельно-опасных взаимоотношений патогенов с носителями. В конце концов только те, кто выжил, смогли родить детей! Некоторые болезни, например коклюш и менингит, угрожают очень молодым, тогда как другие, даже в случае заболевания ими в очень раннем возрасте, относительно безвредны и формируют у человека иммунитет: полиомиелит, оспа, корь, свинка и инфекционный гепатит[83].

Как только болезнь обретает эндемический характер для оседлого населения, она становится менее опасной и часто протекает у большинства носителей в субклинической форме. Тогда группы, у которых отсутствует или слаб иммунитет к патогену, оказываются однозначно уязвимы для него, если вступают в контакт с населением, для которого патоген стал эндемическим. Вот почему военнопленные, рабы и иммигранты из далеких или изолированных деревень за пределами радиуса коллективного иммунитета менее защищены от заболеваний и более подвержены тем из них, к которым крупные оседлые сообщества со временем обрели сильный иммунитет. Безусловно, по этой причине столкновение Старого и Нового Света стало катастрофой для иммунологически неискушенных коренных американцев, на протяжении десяти тысяч лет изолированных от патогенов Старого Света.

Заболевания, связанные с оседлостью и скученностью позднего неолита, усугублялись рационом, который во все возрастающей степени состоял из продуктов сельского хозяйства и испытывал дефицит многих необходимых питательных веществ. При прочих равных условиях шансы человека пережить инфекционное заболевание, особенно если это ребенок или беременная женщина, зависели от типа питания. Чрезвычайно высокие показатели смертности среди детей (40–50 %) в сообществах древних земледельцев были результатом сочетания рациона, который ослаблял заболевшего человека, с новыми инфекционными заболеваниями, ему угрожавшими.

Подтверждения относительно ограниченного и скудного рациона древних земледельцев обнаруживаются при сопоставлении их костных останков с захоронениями охотников-собирателей, которые жили неподалеку в то же время. В среднем охотники-собиратели были на несколько дюймов (4–6 см) выше, что говорит об их более разнообразном и обильном рационе. Как уже отмечалось выше, сложно преувеличить это разнообразие: оно объяснялось охватом нескольких пищевых сетей (моря, болота, леса, саванна, засушливые районы), каждая из которых отличалась своими сезонными колебаниями доступности пропитания, и даже в случае с растительной пищей разнообразие было ошеломляющим по земледельческим меркам. Например, в ходе археологических раскопок в Абу Хурейре (период охоты и собирательства) были обнаружены следы 192 видов растений, из которых 142 вида были определены, а 118 до сих пор употребляют в пищу современные охотники-собиратели[84].

Симпозиум, посвященный оценке воздействия неолитической революции на здоровье человека, сделал следующее заключение на основе палеопатологических данных:

[Пищевой] стресс <…> вряд ли был привычен и широко распространен до того, как оседлость, плотность населения и зависимость от сельского хозяйства достигли высокого уровня. На этом этапе <…> уровень физиологического стресса, а также средние показатели смертности резко выросли. Большинство живших земледелием людей часто страдали от пористого гиперостоза (избыточное разрастание плохо сформированной костной ткани вследствие недостаточного питания, особенно дефицита железа) и cribra orbitalia (локальное проявление гиперостоза – в глазницах черепа), также отмечен значительный рост числа и тяжести случаев гипоплазии (зубной) эмали и патологий, связанных с инфекционными заболеваниями[85].

Как правило, от недоедания страдали те, кого мы бы назвали «сельскими женщинами» (теряли кровь при менструации) – видимо, вследствие дефицита железа. До начала сельскохозяйственных занятий рацион женщин обеспечивал им большое количество омега-6 и омега-3 жирных кислот – из дичи, рыбы и ряда растительных масел. Эти жирные кислоты важны, потому что облегчают усвоение железа, которое необходимо для формирования красных кровяных телец, переносящих кислород. Зерновая диета, напротив, не только не содержит незаменимые жирные кислоты, но и фактически препятствует усвоению железа. В результате все первые интенсивные зерновые диеты позднего неолита (на основе пшеницы, ячменя и проса) вели к железодефицитной анемии, которая оставила безошибочно опознаваемые судмедэкспертами костные следы.