Джеймс Шульц – Рассказы о жизни среди индейцев (страница 6)
- Теперь, мой друг, - сказал я, когда немного отдышался, - расскажи мне об этом пискане. Как вы его делали; сколько бизонов вы добывали за один день; и сколько зим прошло с тех пор, как им пользовались?
Рассказ старика был следующим:
- В те дни у нас не было ружей, но мы убивали много бизонов с помощью луков и стрел, а иногда использовали пискан. Когда мы строили пискан, то сначала нашли небольшую открытую поляну у реки, где прерии понижались и заканчивались обрывистым берегом высотой в человеческий рост. На этом обрывистом берегу мы построили прочную изгородь по всему краю поляны. Для постройки ограды мы использовали большие деревья - брёвна, палки и всё, что могло помочь удержать бизонов и не дать им вырваться. Затем мы построили две линии из камней, уходящих далеко в прерии, две линии, которые никогда не расходились друг от друга. Теперь пискан был готов.
В ночь перед тем, как мы собирались устроить охоту, мы всегда устраивали танцы бизона. Все люди танцевали. Все шаманы были одеты в бизоньи шкуры и пели песни бизонов. Каждый молился своим тайным помощникам, прося у них удачи. Рано утром следующего дня люди покидали свои вигвамы и прятались за грудами камней в прерии. Шаман, который собирался зазывать бизонов, надевал бизонью шкуру, распускал волосы и, усевшись, выкуривал трубку, подставив Солнцу лицо. Затем он обратился к своим жёнам и всем женщинам своего вигвама, сказав им:
- Вы не должны выходить наружу, пока я не вернусь. Ты не должна выглядывать за входной полог или в какую-нибудь щель. Возьми эту сладкую траву, - он протянул её старшей жене, - и время от времени сжигай понемногу, чтобы Солнце радовалось. Молись, чтобы нам сопутствовала удача.
Затем он сел на коня тёмной масти и поскакал по прерии. Когда он приблизился к стаду бизонов, то начал быстро скакать кругами и окликать бизонов, приговаривая: «Э-э-э-э! Э-э-э-э!» (что означает «Бизон!») Сначала бизоны немного испугались, потом начали медленно следовать за ним и вскоре побежали за ним так быстро, как только могли. Затем шаман въехал между оградами, и, когда бизоны тоже забежали внутрь, он перескочил через каменную ограду, и стадо прошло мимо. Люди позади вставали и кричали, что заставляло бизонов бежать еще быстрее. Бизоны, шедшие во главе стада, боялись каменной ограды и держались прямо посреди открытого места; те, что были в конце, были напуганы людьми, которые постоянно поднимались у них за спиной, и поэтому подталкивали первых вперёд. Когда стадо приблизилось к краю пискана, все люди окружили их и с громкими криками погнали через обрыв в загон. Затем с помощью луков и стрел мужчины перебили всех бизонов; были убиты даже старые быки. Самых жирных коров затем выделили для вождей и шаманов, прикрепляя палочки к их хвостам, а остальных делили между людьми.
Этот рассказ верен во всех отношениях. В 1865 году пиеганы использовали этот пискан в верхнем течении реки Мариас. Мистер Джос. Кипп, известный торговец с индейцами, говорил мне, что в 1864 году он видел, как пиеганы добыли таким образом семьдесят пять голов бизонов. Иногда за один день совершалось по три или четыре облавы. Семьдесят пять бизонов были средней добычей для такой облавы, хотя иногда их добывалось больше сотни.
Место погребения Орлиной Головы
Наконец после многомесячного отсутствия я вернулся к верховьям реки Мариас. Тут я оказался той же старой комнате; мои ружья висели на тех же вешалках их высушенных оленьих ног, а мои одеяла расстелены на тех же лежанках. И все же я несчастлив. Теперь я твёрдо намерен провести лето в Скалистых горах, и когда я каждый день беру свой полевой бинокль и вижу огромные снежные сугробы почти у самого основания, я теряю терпение и задаюсь вопросом - не теряет ли солнце своей силы, потому что, хотя прошло больше месяца с тех пор, как я впервые взглянув на эти ужасные сугробы, я не могу заметить, что они уменьшились в размерах. Но река, так быстро текущая мимо двери, говорит о том, что я ошибаюсь. Её воды постоянно поднимаются, что говорит о множестве растаявших сугробов, теперь текущих к морю. «Наберись терпения», - журчит она, огибая крутой берег и устремляясь через брод, и со вздохом - наполовину нетерпения, наполовину облегчения - я отворачиваюсь и стараюсь чем-то себя занять.
Вчера я оседлал выносливого старого индейского коня и поднялся к Сухой Развилке, которая, кстати, не пересыхала последние шесть лет. Взял оба своих ружья - винчестер пристегнул к седлу, а охотничье ружье держал в руках. Проехав около мили, я услышал безошибочный звук, издаваемый гремучей змеёй, и оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как это чудовище исчезает в своей норе. От нечего делать я привязал лошадь на некотором расстоянии, а затем лёг возле норы и стал ждать, когда появится змея. Вскоре она высунула голову и, не видя меня, потому что я был укрыт за кустом дикой ржи, медленно выползла наружу и свернулась клубочком и с удобством устроилась на тёплом солнышке. Я грубо побеспокоил его зарядом дроби № 6, который заставил её корчиться и извиваться, а потом разнёс её голову на атомы с помощью другого ствола и с удовольствием пустился в путь.
Эта Сухая Развилка - отличное место отдыха для уток, и я поехал вдоль её берегов в надежде добыть несколько крякв или чирков. Я собираюсь кое в чём признаться. Боюсь, что я не могу причислить себя к «настоящим спортсменам», потому что охочусь я только ради того, чтобы было что положить в котёл.
Там, в форте, наша мясная кладовая была пуста, и уже не первый день. Именно ради того, чтобы наполнить пустой котёл, я в тот день отправился на охоту. Я хуже, чем охотник за пропитанием. Я настоящий демон уничтожения! Ведь в это время года утки гнездятся, и с каждой убитой мной утке я, конечно же, уничтожал будущий выводок утят, чего «настоящий спортсмен» никогда бы не сделал. Пустой живот - не самый лучший филантроп, подумал я, убив хорошего селезня-крякву, а чуть позже и его утку, которая свила гнездо совсем рядом, в зарослях ив. Пройдя милю вверх по ручью, я убил ещё шесть крякв и двух чирков.
Здесь, на берегу реки, растёт одинокое хлопковое дерево, и на нём, лёжа на голом помосте, спит вечным сном давно умолкший представитель племени черноногих. Это было давным-давно, летним днём (как мне сказали), когда умер этот старый Орлиная Голова, и сюда, ещё до захода солнца, его жёны и родственницы принесли его, чтобы он спал тут своим последним сном. Из своей воздушной усыпальницы его душа могла бы любоваться прелестной долиной, широкими прериями и туманными далекими горами. Тёплыми летними днями бизоны и антилопы приходят напиться чистой прохладной воды, текущей рядом с корнями дерева. Прохладными тихими ночами оленёнок со своей матерью резвились бы на зелёной поляне под его ветвями. Там, на вершине холма, волки сидели бы и выли, как в былые времена. Ах! как приятно быть похороненным среди таких знакомых пейзажей. Тяжесть земли и металла не сковывает старого Орлиную Голову. Тут он спит, там, где прошла его юность, и буде спать там до тех пор, пока, с течением лет, это дерево не сгниёт и не рухнет, и прах его смешается с землёй.
Хотя прошло уже десять или двенадцать лет с тех пор, как скончался этот старик, помост и одеяния находятся в хорошем состоянии. Я поднялся на дерево, чтобы рассмотреть получше. Между двумя большими ветвями был устроен помост из толстых крепких жердей, и тело было крепко привязано к нему широкими ремнями из бизоньей кожи. Голова покоилась на нескольких мешочках с талисманами; обёртка из шкур, одеял и раскрашенной кожи была частично порвана орлами и коршунами и открывала для обозрения лук со стрелами, щит и другие вещи, которые, как думалось, должны были понадобиться старику в стране духов. Я подумал было взять это оружие, но в этот момент порыв ветра поднял шкуры, и я торопливо спустился с дерева, сел на лошадь и уехал.
Я уже говорил, что охотился только ради пропитания. Немного выше по ручью я увидел антилопу, привязал лошадь и стал ползком подбираться поближе к ней. Стало понятно, что у неё был детёныш, и зная, что, если я её убью, бедный маленький оленёнок, спрятавшийся где-то в прерии, умрёт, я всё же застрелил её, с чувством удовлетворения привязал тушу к седлу и подумал, какое у нас будет прекрасное тушёное и жареное мясо, быстро вернулся домой. Действительно, я охотился для котла, и искал возможности наполнить котёл мясом, а некоторые из вас, которые найдя хорошее место, за день убивают по сотне водоплавающих птиц, или на морском берегу целыми стаями бьют маленьких бекасов, или жарким летним днём корзину за корзиной таскают форелей, считаются «настоящими спортсменами», потому лишь, что охотятся и ловят рыбу только для развлечения. А потом вы удивляетесь, что рябчиков стало меньше, и почему утки не столь многочисленны, как прежде, и вините в этом тех, кто охотится для котла. Следующей осенью, когда вы отправитесь на ежегодную охоту, не старайтесь убивать водоплавающих птиц целыми вагонами только потому, что у вас есть такая возможность. Довольствуйтесь небольшой сумкой, и через несколько лет увидите мудрость такого решения. И теперь, сказав достаточно, чтобы быть «проклятым» всеми, я заканчиваю.