Джеймс С. – Вера стада (страница 24)

– Интересное предложение. Я подумаю.

– Эти твари называют нас животными, – сказала Ууя Томос, – но сами они, как все, возникли из первичной слизи. А эволюция несовершенна, и, значит, у них, как у всякого вида, имеются свои ограничения и недостатки.

– Однако это занятие может оказаться опасным. Наш прежний библиотекарь едва не убил меня за одно лишь желание понять карриксов. И все-таки я подумаю.

Фер придержал Уую за плечо, словно боялся, что она кинется в драку.

– Большего я и не прошу. Поразмыслите. Имейте в виду, что эту работу есть кому поручить.

Он встал и собрался уходить, но Ууя не двинулась с места. Поймав недоуменный взгляд Фера, она махнула ему рукой, оставшись сидеть. Хореограф перевел взгляд на рак-хунда, затаившегося в углу, и вышел через другую дверь.

– Надо поговорить еще о чем-то? – спросил Дафид.

– Пожалуй, да, но для начала я хочу обсудить предложение Фера без него самого. Вам не пришлась по вкусу его идея.

– Я нахожу ее интересной, а вот ему не доверяю. Как дела с яслями? Вы оглянуться не успеете, как они народятся. Уже можно различить пальчики на руках и ногах.

– Не уходите от темы. Фер Каннедан очень раним, так бывает с малорослыми мужчинами, воспитавшими из себя задир. А еще он, готовя одну постановку, четыре года наблюдал за движениями медведей, собак и богомолов. Я видела тот балет в Солланском амфитеатре. Просто потрясающе.

– На него нельзя полагаться, – сказал Дафид. – И поверьте, дело не в том, что он меня ударил. Я здесь что ни день терплю унижения. Если бы они сводились к случайным оплеухам, я был бы вне себя от радости. Но из-за представленьица, устроенного Фером, мы все теперь под конвоем. Мягкие лотарки патрулируют лаборатории. А этот чертов коврик с ножами не отходит от меня ни на шаг. Эгоизм Фера тысячекратно осложнил мне работу. Так что суть не в том, что он мне не нравится. И не в том, что я не верю в его способности. Просто он в любой момент может выкинуть еще что-нибудь, напрочь разрушив наш мир. А я не могу работать с людьми, которым не доверяю.

– Например, с Джеллитом Коулом?

Эти слова ударили ему в голову, как если бы она достала пистолет. Дафид оглянулся на рак-хунда: далеко, не услышал. А если и услышал, то, надо надеяться, он не настолько сообразителен, чтобы понять.

Ууя Томос скрестила руки на груди и вздернула бровь:

– Думаете, никто не заметил, что он впал у вас в немилость? Может, для карриксов вы мелкий чиновник, но для нас вы – человек, решающий, как нам жить. И жить ли вообще. Мы следим за каждым вашим шагом.

– Какие там шаги, – стал отнекиваться Дафид. – Встаю утром, думаю о докладе Экуру: чего мы достигли, в чем нуждаемся, чем усилит карриксов выдача запрошенного. И ложусь в постель с надеждой, что к утру нас не перебьют.

– А еще время от времени втягиваете кого-нибудь в заговор, – добавила она с улыбкой, в которой сквозил недвусмысленный намек. – И как у вас, кстати, с этим делом? Хватает свободного времени? И рук, чтобы тянуть этот канат заодно с вами?

– Чего вы хотите?

– Чтобы Фер Каннедан занялся изучением карриксов.

– Говорю вам, это очень рискованно. Вдруг он сочтет себя обиженным и переметнется к ним?

– Рискованно, да. Как и отказ. Если вам нужны идеальные инструменты, люди, действующие точно так, как вам хочется, без ошибок, промахов, провалов, вы будете ждать до бесконечности. Надо работать с тем, что есть. У вас есть я и Фер Каннедан.

– И Джеллит.

– Да, – согласилась старуха, – и Джеллит.

Пока Дафид доедал свой завтрак, оба молчали. В столовую дважды заглядывали люди, которые тут же исчезали, увидев его, рак-хунда и Уую Томос. Дафид забыл побриться и ощущал колючую щетину на подбородке.

– Поступайте как считаете нужным, – сказал он, вставая.

Рак-хунд подобрал ножки и засеменил за ним. Возможно, Ууя Томос хотела сказать еще что-то, но Дафид не дал ей времени. Сейчас он должен был встретиться с надсмотрщиком-синеном, чтобы проверить грамматику и оформление своего доклада. Вместо этого он зашагал по длинному пандусу на юг, к лаборатории визуализаций. В желудке лежал холодный ком – всегдашнее предвестие болезни. Но он не был болен.

Со времени его прошлого визита в лабораторию кто-то изрисовал одну из длинных темных стен кривыми – белыми и ярко-синими. Желтые столбцы чисел показывали реакцию на электромагнитные волны разной длины, помещенные рядом с ними графики отображали это же соответствие. Два взгляда на один предмет. Более короткая торцовая стена с аркой, которая вела к квартирам, была чуть ли не сплошь исчерчена схемами – вероятно, они изображали наполовину готовый прибор, стоявший посреди комнаты. Когда вошел Дафид, Джеллит и четверо его коллег обсуждали адаптивные псевдопростые числа. Все выглядели очень довольными – пока не заметили его.

Джеллит округлил глаза и бессознательно отступил на шаг. Остальные, поняв, что он испуган, умолкли. Один – седой мужчина, чьего имени Дафид не помнил, – встал между ними, будто защищая своего начальника. Рак-хунд за спиной у Дафида топтался на месте, цокая ногами. Дафид испытал короткий, но сильный приступ одиночества. Он подавил боль – так было надо.

– Извините, что помешал. Джеллит, мы можем поговорить?

– Конечно, – кивнул Джеллит, передав моток провода стоявшей рядом женщине. Потом обратился к своим людям: – Продолжайте без меня, я сейчас вернусь.

Дафид знаком приказал рак-хунду оставаться на месте, а сам вместе с существом в человеческом обличье отошел в угол, где можно было пошептаться без чужих ушей. Тварь в теле Джеллита потупила глаза, точь-в-точь как недавно Фер Каннедан.

– Есть успехи? – спросил Дафид.

– Кое-что. Сможем представить опытный образец библиотекарю через неделю. Или через две.

– Это им поможет?

Джеллит поднял взгляд и, углядев что-то в лице Дафида, заговорил увереннее:

– Да, отчасти. Ситуация напряженная, да?

– А ты сумеешь обучить группу, как обучал он?

Дафид обошелся без вопросительной интонации, но это был вопрос.

– Я и есть он, – сказало существо. – И она. И Эмир, с которой ты незнаком. Говорю же, мы все еще здесь.

Седой мужчина с недоверием косился на них. Остальные делали вид, что ничего не замечают. Дафид был готов уйти. В какой-то момент ему захотелось развернуться и зашагать прочь, импульс уже пробежал по нервам, отдав приказ телу…

Но вместо этого он сказал:

– Мне трудно. Я… не могу сделать большего, чем делаю сейчас, а этого мало. Есть вещи, которые мне надо знать, понимать, но я не представляю, как их постичь. А ты создан как раз для этого, не так ли?

Тварь молча кивнула.

Дафид перевел дыхание. Однажды, в студенческие годы, он услышал на лекции по этике выражение «моральная тошнота». Сейчас оно вспомнилось так явственно, словно это было вчера. Тогда он его не понимал.

– Мне нужна твоя помощь, – сказал он. – Я прошу тебя помочь. Зайди поговорить, когда закончишь.

– Зайду, – сказало существо.

Дафид похлопал Джеллита по плечу, так, будто он был тем, чем казался. Направляясь через арку в сторону своей комнаты, своего садика, он гадал, сколько еще раз мир подставит ему подножку.

Рой возвращался к сотрудникам, наполняясь облегчением. Увидев Дафида, он подумал, что тот обнаружил его способ пересылки сообщений. Что еще одна смерть толкнула Дафида к безрассудной мести. А тут, оказывается, вот что, и это – повод для радости.

«Рано или поздно он узнает, и его ненависть вернется», – говорит Джеллит, но Илси и Эмир его не поддерживают.

Если бы рой предвидел появление Дафида, он запасся бы подходящими феромонами. Постарался бы успокоить волнение его разума, заставил бы его прислушаться к голосу рассудка, повлиял бы на него, возвращая его туда, где они были, когда рой жил в Илси Янин.

«Соблазнил бы его, – тихо, словно издалека, слышится голос Эмир. – Вот нужное слово: „соблазнить“».

– Все нормально, босс? – спрашивает Бран, возвращая ему моток провода.

– Да, – отвечает рой. – Просто прекрасно. Совершенно не о чем беспокоиться.

Он возвращается к работе, копаясь в воспоминаниях Джеллита, перерывая его знания и складывая все, чем тот был, в сознании роя. А Илси задумчиво молчит. Илси, чуть ли не единственная, кто ощутил принесенную Дафидом любовь. Почти понявшая, как долго ждал человек, который сейчас вернулся с просьбой о возвращении дружбы.

Илси, быть может, единственная из голосов роя, понимает, как драгоценна эта возможность. Шанс все наладить. Вернуть тех, кем они были. Шанс – пусть слабый, пусть непрочный – на любовь.

Часть третья. Давление среды ведет к конвергенции

Птица Аш-Абб, поедающая небо, гнездилась на вершине горы, высоко над равнинами. Ее крылья обнимали мир, клюв был острее обсидиана, а когти из черного льда сдирали плоть со всего, чего касались. «Аш-Абб Ужасная» – так ее называли, и всякого, замеченного ею с неба, ждала верная смерть.

Но Ке был умен. Он много дней просидел у подножия горы, неподвижный, как камень, наблюдая, когда просыпается птица и когда она засыпает, когда она улетает и когда возвращается. Так Ке узнал повадки великой птицы.

Поняв, в какое время птица не смотрит в его сторону, он взобрался по склону и нашел объедки, оставленные великой птицей, – кости и перья тех, кто погиб, чтобы утолить ее голод. Так Ке узнал, чем питается Аш-Абб.

Долгие месяцы взбираясь по склону к гнезду великой птицы, Ке сделался для горы таким же привычным, как камни и деревья, уподобившись диким зверям – медведям, оленям и лисицам. И ему хватило ума стать частью горы, так что великая птица его не увидела. И вот он сел, молча и неподвижно, слушая, как поет великая птица. И так Ке узнал ее песню.