Джеймс С. – Вера стада (страница 16)

«Ты можешь, – думала она. – Всего-то протянуть руку и раздвинуть травинки. Может, там и нет ничего».

Услышав звонок завершившего работу анализатора, она вскрикнула, и тотчас из травы вырвалось что-то большое, как футбольный мяч, в черных перьях, отчаянно захлопало крыльями – вороньими? – и метнулось в небо. Джессин протяжно всхлипнула и вернулась к прибору.

Над ним стоял человек.

Всего на полголовы выше ее, с темными сальными волосами и вытянутым бледным лицом. Выступающие зубы, темная борода. Сложен как офисный работник, не как атлет. Поношенная голубая куртка доходила ему до бедер, прикрывая вышитую бисером безрукавку и грубую грязную рубаху. На брюках из серой материи – с полдюжины боковых кармашков, штанины заправлены в сапоги, явно походные, хоть и незнакомого образца. В округлившихся глазах – что-то похожее на страх.

Казалось, они целую вечность простояли молча.

– Господи, – заговорила Джессин. – Нет-нет-нет, вам не надо здесь быть. Здесь опасно. Уходите. Уходите!

Он шагнул к ней и произнес что-то непонятное. Различая слова, она тем не менее не сумела бы сказать, где одно переходит в другое. Он пошлепал ладонями по пустому месту перед собой и указал на восток.

– Что? Нет, мне уйти нельзя. Я должна быть здесь. – Она указала на себя, ткнула пальцем в землю. – Мне. Быть. Здесь. Ты… – Она указала на него, потом на восток. – Ты вали на хрен.

Его лицо застыло, и он снова заболтал – трудно было сказать, на том же языке или на другом. Потом снова похлопал по воздуху между ними и шагнул еще ближе. Джессин уже чувствовала его запах. Он ухватил ее за плечо и попытался развернуть на восток. Она лихорадочно вспоминала карту: что в той стороне? Вроде бы тоже холмы. Скальный выход, помеченный геологами как вероятный известняк. Она не помнила, как далеко там простирается охраняемая зона, а в планшет лезть не хотелось.

– Если я пропаду… – начала она и запнулась. «Если пропаду, меня не станут искать. Никому нет дела до того, что я исчезла». Не об этом ли она недавно думала? – Я нездешняя. Я не из ваших. Отпусти сейчас же!

Он насупился и потянул настойчивее. Страх в его глазах сменился равнодушием. В следующей фразе Джессин отчетливо различила три слога. Что-то вроде «Аш пат ло». Он снова потянул ее, крепче сжав плечо, а другую руку запустил в карман куртки.

Когда рука вынырнула из кармана, в ней был нож.

11

– Кусаются вместо «здрасте», – сказал Тоннер, отправив в рот порцию салата.

Сидевший напротив него Джеллит вроде бы вынырнул из задумчивости. Столовая располагалась тремя уровнями ниже его лаборатории и служила сердцем их маленького городка. По своему устройству она не слишком отличалась от других помещений – бронзовые стены слегка наклонялись внутрь, – но на одной стене располагался ряд окон с видом до горизонта. В естественном свете зал казался приветливее. По слухам, кто-то пытался проводить в нем религиозные службы, но Тоннера подобные слухи не занимали.

– Мягкие лотарки?.. – переспросил Джеллит.

– Покусывают друг друга вместо приветствия. Бран подсмотрел на прошлой неделе. Они вечно околачиваются у меня в лаборатории.

– У меня тоже.

– А как иначе? Только у вас и у меня занимаются делом. Но я не о том: когда появляется новый, они начинают переговариваться и каждый откусывает частичку другого. Вот так: цап… – Тоннер щелкнул зубами. – Похоже на удаление паразитов, только занимает совсем мало времени. Бран считает это пережитком груминга.

Столы были расставлены в нарочитом беспорядке. Ни выраженных проходов, ни рядов. Для поддержания духа равенства, подумал Тоннер. Столовая – общественное пространство. Теперь они сделались городом. Или зародышем города, который даст начало новой ветви человечества: эти люди будут жить и умирать, став скотиной или домашними питомцами карриксов. Или поселением в несколько тысяч человек с серьезной демографической проблемой: избыток стариков и недостаток молодежи.

Сейчас, после ввода в действие Дафидовых искусственных утроб, Тоннер чаще задумывался о таких вещах. О том, что любое помещение для людской доли, сколько бы в нем ни было окон, настенных росписей или умело расставленных столиков, все равно воспринимается как тюрьма. С появлением детей все изменится. Рано или поздно молодые начнут делать детей на свой лад, скрываясь от глаз одряхлевших опекунов. Появятся школы и семьи, станут праздноваться дни рождения или еще что-нибудь…

Только зоопарков не будет, потому что они и есть зоопарк: звери в клетках.

– Не знаю, – протянул Джеллит. – Что-то мне не верится.

– Во что?

– В пережиток груминга.

– Почему же?

– Не знаю, – сказал Джеллит. – Просто чую.

Честно говоря, Тоннеру версия Брана тоже не внушала доверия, но Джеллит не был биологом, а Тоннер сохранил достаточно предрассудков, чтобы не спешить соглашаться с нижестоящим. Это было мелко, и Тоннер сознавал, что это мелко. В лучшем мире этого хватило бы, чтобы перестать вести себя так.

В дальнем конце столовой засмеялись над какой-то шуткой. Стоило Тоннеру взглянуть туда, как все сидевшие за столиком старательно отвели глаза. Как-никак Тоннер с Джеллитом были приближенными Алькора, а значит, обладали и положением, и властью. Это было совсем неплохо – но то и другое зависело от Дафида.

Тоннер съел еще немного зелени. Листики, хрусткие и сочные, имели хлорофилловый вкус: модифицированные водоросли вполне можно было принять за настоящий салат. Тоннер гордился своими водными садами, выдававшими теперь достаточно продовольствия для столовой. «Смотрите, это я, Тоннер, даровавший вам изобилие!»

– Что? – встрепенулся Джеллит. – Вы смеетесь?

– Сам себя насмешил, – признался Тоннер. – Повезло вам, что не слышали. Как ваша новая команда?

– Учатся, – уронил Джеллит, запуская ложку в зерновую массу с таким видом, будто там действительно было что-то съедобное. – Медленнее, чем мне бы хотелось. Потеря остальных была тяжелым ударом. Но результаты уже похожи на прогресс, а не на простое наверстывание упущенного.

Это было точкой соприкосновения их миров. Джеллит потерял своих в устроенной карриксами бойне. Тоннер потерял своих, попав в число любимчиков, слишком ценных, чтобы вести только один проект. Для обоих обучение новичков стояло в программе дня, помимо прочих программ всех прочих дней. Правда, Джеллита это, похоже, выматывало больше. Он выглядел не столько измученным, сколько каким-то обездоленным. И еще Тоннеру без видимой причины чудилось, будто Джеллит в чем-то разошелся с Алькором.

Это… что ж, это рано или поздно ждет всех. У королей не бывает друзей, только подданные.

– Мне пришли новые приказы, – сказал Тоннер. – Работа не с двумя животными вроде тех ягодок и псевдочерепах, а с травянистыми растениями, причем дан список того, что они должны производить. И с парой ограничений наподобие: «Просим не делать их ядовитыми». Не знаю, кого ими собираются кормить, но приятно снова оказаться на переднем крае. Я не рожден фермером.

– Ничего не имею против фермеров, – рассеянно заметил Джеллит.

– Как я понимаю, они налаживают массовое производство питания для солдат. Может, корма для рак-хундов. Будет смешно, если эти бестии окажутся травоядными.

Джеллит подался вперед, постукивая по столу одним пальцем, словно приколачивал к нему новую мысль, чтобы та не упорхнула.

– А еще они едят своих мертвецов.

– Рак-хунды?

– Нет, мягкие лотарки. При перелете сюда, когда Остенкур поднял бунт, одного мягкого лотарка закололи, и он лопнул. Превратился в тошнотворную кашу, и всех затошнило от ее вида. Но явились другие мягкие лотарки и сожрали труп. Я тогда задумался: может, их яд создает слишком большую нагрузку на метаболизм и организм вынужден, понимаете ли, переходить в режим экономии. Вроде поедания мертвых для того, чтобы получить их токсины. Но это уже второй пример оральной переработки себе подобных. Любопытно, да? Ну то есть мне это представляется любопытным.

За окном что-то мелькнуло – сознание Тоннера приняло пролетевшее мимо существо за голубя, которым оно наверняка не являлось. Это стало обычным делом: вещи казались не тем, чем были в действительности.

– Вы попали на корабль с Оллстином и той зубастой женщиной, – припомнил Тоннер. – А Остенкур был с Алькором, Илси и прочими.

Джеллит виновато пожал плечами:

– Джессин мне рассказывала. Наверное, я загнал это глубоко внутрь.

– Странно, что только не застревает в голове. Да, помню, другие об этом тоже говорили. Просто я не сопоставил.

– Может, это ничего не значит. В голове что-то звякнуло, вот и все, – сказал Джеллит, наконец отправив в рот ложку каши. Пища выглядела клейкой и холодной. Надо было поторопиться с обедом.

– Вы… вы часто их вспоминаете? Тех, с кем сюда попали?

– Например, Джессин? Да, иногда по десять раз на дню. Я бы отдал глазной зуб, чтобы снова всех собрать. Пусть даже с кампаровскими дурацкими шуточками. Черт побери, даже с Рикаром Доматином. В смысле, Бран, Кирик и Соммерсон – приличный народ, но в той группе было что-то особенное. Какая-то химия. У нас был прогресс.

– Ты вспоминаешь Илси?

Тоннер не позволил своему голосу дрогнуть:

– И ее тоже, иногда. Она была хорошей сотрудницей. Ум острее шпаги и организационные способности, которых мне недостает.

– Она не… – начал Джеллит и словно бы сбился. – Она могла бы обойтись с тобой помягче.