Джеймс С. – Вера стада (страница 14)

Огромные сооружения мира-дворца засветились в лучах заката. То немногое, что он видел, превосходило величайшие анджиинские города, даже если взгромоздить их друг на друга. Здесь, наверное, миллиарды… людей? Или инопланетян? Синенов, соунов, мягких лотарков, рак-хундов, филархов. Менанов. Лоуков. Как минимум несколько сотен видов служебных животных, презираемых великими и славными карриксами. А сколько миллиардов самих карриксов обитают в этих зиккуратах? Или в огромных арках, уходящих в небо? И сколько тысяч или десятков тысяч миров подчинены карриксам?

А здесь – он, дерево и прекрасная, но только на расстоянии, грозовая туча. Телу очень приятно без движения. Руки и ноги словно втянулись в него, а само оно распространилось на всю планету, или планета сжалась до его размера. И все же сейчас, как и всегда, в неподвижном центре его усталости скрывалась ярость. Потаенное желание увидеть стертым во прах все, созданное карриксами.

– Я, видите ли, знавала вашу тетю.

Дафид встрепенулся. Ууя Томос стояла между ним и арками, теперь залитыми мягким золотистым светом, в котором она выглядела не женщиной, а тенью. Далеко за ее спиной беспокойно шевельнулся рак-хунд – словно почуял угрозу.

– Я познакомилась с Дориндой, когда нам обоим было… черт… двадцать три? Или двадцать четыре. Что-то в этом роде. В общем, молодые. По-настоящему я ее узнала позже. Я от рождения была ученым, а она – политиком. Подругами мы стать не могли, но я восхищалась ее бесстрашием. Не скажу, что вы сильно похожи на нее.

– Ага, вы пришли, – сказал Дафид, подтягивая под себя ноги и поднимаясь.

– Андермус мне угрожала. Будьте с ней осторожнее. Я согласилась увидеться с вами, и на этом все. Исполнила свое обязательство и покидаю вас, чтобы немного вздремнуть.

– Мальчишкой я читал ваши книги, – сказал Дафид. – «Волка планеты» не понял, но был еще сборник рассказов. «Народ Панопта». Не помню, сколько раз его перечитывал. Чуть ли не сто.

– Вернемся домой, дам вам автограф, – бросила она через плечо, удаляясь той же странной, переваливающейся походкой.

– Насчет новых детей. Я бессилен, – повысил голос Дафид. – Вы им нужны. – Она замедлила шаг. Он рысцой догнал женщину. Бедро побаливало, словно он отлежал его до появления синяка. – Они станут рождаться здесь, не зная ничего, кроме власти карриксов. И что? Для них это будет нормой. Они в этом вырастут. Они не увидят Анджиина. Не смогут представить, как мы жили раньше.

Ууя Томос остановилась и повернулась к нему. Будучи небольшого роста, она не казалась маленькой. Она словно заполнила все окружающее пространство, а ее презрительная мина, казалось, могла резать, как нож.

– И чья же в этом вина? – резко спросила она.

Дафид кивнул на арку:

– Карриксов. Это они виноваты. Во всем виноваты они. Можете меня возненавидеть, я не против, я сам сделал себя мишенью для всеобщей ненависти. Но я стараюсь изо всех сил, чтобы людская доля выжила.

– Бывают вещи хуже смерти, – сказала она, но он теперь стоял совсем близко и мог говорить тихо. Так тихо, что рак-хунд ничего не слышал.

– Если бы я пожелал вырастить этих детей для бунта против империи, мне бы это удалось. Если бы я пожелал сделать из них хороших слуг, мне удалось бы и это. Но я должен преследовать обе цели. Слишком сложно для меня.

Старуха прищурилась и чуть повернула голову, словно кто-то заслонил от нее Дафида. Рак-хунд шевельнулся: человек приблизился к Дафиду настолько, что мог ему угрожать. Сам Дафид мысленно пожелал твари оставаться на месте.

– Чтобы подготовить отпор, – продолжил он, – нужно терпение. И хитрость. Я знаю кое-что такое, о чем пока не могу вам сказать. И возможно, никогда не смогу. Но… есть основания для надежды. Может быть, я ничего не успею при жизни. Может быть, мы лишь создадим задел, предоставив заканчивать начатое этим детям, или их детям, или внукам. Но для этого надо научить их казаться не тем, что они есть. И проделать это с оглядкой, чтобы главные мерзавцы не заметили.

– Не держите меня за дуру, – сказала она. – Вы – защитник чертовых карриксов. Их комнатная собачка. Вы всякий раз выбирали их, а не нас. Из-за вас погибли мои друзья. А теперь вы предлагаете видеть в вас тайного патриота. Если я соглашусь, вы махнете вон тому вашему псу, чтобы он меня растерзал?

Дафид пропустил ее слова мимо ушей.

– Не только программа обучения. Не только образование. Мне нужны сказки. Песни о том, что, несмотря на все теперешние страдания, мы добьемся справедливости. О том, как рабы со временем обретают власть, становясь невидимыми. Сказки о том, как говорить положенные слова, совершать положенные поступки, играть положенную роль, пока не пришло время. А потом сорвать с себя маску и вступить в бой. И все это должно врасти в них так прочно, чтобы, если дети ничего не поймут или все забудут, их внуки и правнуки сумели отыскать в этом скрытый смысл.

– Вы серьезно?

– Да.

Старуха отвела взгляд и снова взглянула на него. Дафиду хотелось говорить еще, выложить ей все причины, по которым он собирался делать вышесказанное. Но инстинкт советовал: молчи, дай ей время решить самой.

– У галлантистов есть предание, – сказала она. – Они выстроили целую мифологию вокруг Шаваса Рея – спящего бога, который проснется в конце времен, чтобы переделать этот мир.

– Да, что-то в этом роде. Берите все, что можно, из старых преданий. Прекрасно. У нас появится прикрытие. Даже если они подслушают, может быть, это напомнит им то, что они слышали от нас перед вторжением. Будет выглядеть продолжением прежнего. В легендах, существовавших до пришествия карриксов, они не распознают настоящего. Превосходно. Но я их не знаю, а вы знаете. И если понадобится, сочините новые.

Она покачала головой в знак отказа, но уже не так категорично, как раньше. Он взял ее за руку, заглянул ей в глаза:

– Теперь послушайте меня. Ваше положение таково: я посвятил вас в тайный заговор против карриксов. Идя сюда, вы ничего о нем не знали. Теперь знаете. И когда вы пойдете обратно, перед вами будут два пути. Либо вы отправитесь прямо сейчас – именно что прямо сейчас – к Экур-Ткалалу, передадите ему все, что я наговорил, и погубите меня, или станете мне помогать.

Она выдернула руку:

– Заложив и погубив вас, я совершу те самые грехи, за которые вас презираю.

– Да, – сказал Дафид.

Ее улыбка, зародившись в глазах, перетекла на лицо. И когда она взглянула на него, в ее взгляде был свет, какого он не видел прежде. Может быть, от страстного желания.

– Вот она, – сказала Ууя Томос, ткнув Дафида его же указательным пальцем под ложечку. – Теперь я вижу Дори.

10

Джессин по капле цедила жидкость с нижнего края стеклянных панелей. Та имела затхлый, острый запах, присущий лечебным отварам и желудям. Она процарапала черту на стенке чашечки, а когда жидкость дошла до метки, закрыла сток и бросила в чашку счетчик молярности. Пока шел подсчет, она подлила в маленькую ферму дистиллированной воды с глюкозой и подсыпала микроэлементы. Поразительно, сколько разных биомов радуются глюкозе! Ее молекулы дружелюбней других, вот в чем дело. Она услышала цокот ног рак-хунда и влажную, хлюпающую речь синена за миг до того, как полуразум начал переводить.

– Зачем ты на корабле? Ты работаешь не здесь.

Третий Садовник стоял в дверях, впившись в нее продолговатыми зрачками.

– Просто пополняла запасы, – сказала Джессин.

– Ты нуждаешься в дополнительных запасах?

В вопросе синена крылась ловушка. Джессин не сомневалась, что существует некая кривая соотношения ценности, извлекаемой из нее карриксами, и затрат на извлечение этой ценности. Каково ее место на кривой, Джессин не знала, но знала, что будет, если она с нее сорвется.

– Нет, – ответила она. – Того, что есть, достаточно.

Синен пробурчал что-то невнятное либо предназначенное не ей и заковылял прочь. Джессин выпила свое лекарство. Откровенно говоря, вкус был мерзким, но она уже начала его любить.

Дворик, образованный стоящими кораблями, кишел учеными разных видов. Их ноги, лапы и ложноножки истоптали землю, перемололи местную растительность. Из людей, кроме Джессин, были седовласая женщина и сравнительно молодой мужчина, в котором она узнала потерявшего планшет геолога. Джессин задержалась, оглядывая скопление странных тел в поисках еще одного человека, но его там не было. Седая женщина встретилась с ней глазами и приветственно кивнула.

– Как работается в поле? – спросила она.

– Ну, меня пока что не подстрелили и не взорвали, – ответила Джессин. – И на том спасибо.

– Молодец, – кивнула женщина. – Продолжай в том же духе.

Джессин двинулась дальше. Последнее время ей делалось не по себе рядом с другими людьми. Не со всеми, а со всеми остальными.

Дорога к полувыгоревшему саду пролегала через невысокие пологие холмы. Она делала широкие шаги; рюкзак с планшетом, полуразумом и набором для взятия образцов колотил по бедрам. Руины города справа от нее выглядели очень древними. Возможно, это был обман зрения. Кто-то жил здесь недавно – так же, как она жила на Анджиине. А потом их жизнь кончилась, так же, как ее жизнь и все, чего она от ожидала от этой жизни. Война старит все, будто время и насилие – одно и то же вещество в разных концентрациях.

Попадавшиеся по пути травы и аналоги растений были знакомыми и в то же время незнакомыми. Одно широколистное, другое узколистное – каждое приспосабливается к своей нише в вечной борьбе за свет и питание. Ноги приятно гудели от ходьбы, небо над головой казалось бесконечно высоким. Прекрасный был бы денек – в других обстоятельствах.