Джеймс С. – Вера стада (страница 13)

Прежде чем предаться отдыху, она перевернулась на бок, открыла планшет и набросала план завтрашних работ. Четыре участка заслуживали внимания. Два, неестественно округленные, напоминали возделанные поля: на одном имелась густая роща бамбукообразного тростника, не похожего на окружавшую его растительность, на другом – древовидные растения, которые наводили на мысль о саде, даже при том, что половина их сгорела.

Этот второй участок находился дальше всех от базы карриксов, ближе к лагерю Гаррала. Глупая, ничтожная причина, чтобы предпочесть его остальным, и все же она отметила его, прежде чем выключить планшет и свернуться под одеялом.

Мелочь, оставшаяся незамеченной в тот момент, изменила судьбу империи.

Часть вторая. Антитезис

Оглядев получивший имя небесный мир, Ке пошел к своему отцу. Отец, я дал имя новому миру, где мы можем расстаться с прошлыми недугами и жить в чистоте.

Но отец Ке сказал ему: мы не сумеем добраться до того нового мира, он слишком далек от нас, а наши лодки не умеют плыть по звездной ночи. Только богам ведомо это волшебство.

И тогда Ке пошел к хозяину всего растущего и попросил вырастить бамбуковый стебель такой длины, чтобы дотянуться до нового мира, но повелитель всего растущего ослабел и не смог вырастить бамбук, который поднялся бы к новому миру, и они не сумели подняться до Анджиина.

И Ке пошел к хозяйке океанов и попросил ее взметнуть такую волну, чтобы они доплыли по ней до нового мира, но повелительница океанов болела и не сумела поднять волну, которая доставила бы их к новому миру, и они не сумели доплыть до Анджиина.

И Ке пошел к духам глубинных огней и попросил их открыть жерло вулкана, чтобы жар вознес их к новому миру, но духи глубинных огней не отозвались, потому что давно отвернулись от забот живущих, и они не сумели воспарить к Анджиину.

И Ке пошел к святой горе Бурук, где свила гнездо птица Аш-Абб, поедавшая небеса. Здесь он не посмел ни о чем просить, из страха, что исполинское чудовище съест и его. И он остался там, чтобы создать свой замысел.

9

Как ни странно, красноречивее всего о Ллиан Андермус говорила ее манера садиться. При каждой встрече Дафида с новоназначенной главой службы безопасности она занимала стул, табуретку или скамью самым естественным и непринужденным образом. В первый раз он не придал значения этому движению. Но постепенно стал замечать, что она всегда делает одно и то же: смотрит на сиденье, опирается на него левой рукой, усаживается – плавно, как опускающийся на насест голубь, – и скрещивает ноги, кладя правую щиколотку поверх левой. Как будто она выбрала наилучший способ садиться и отработала его до совершенства. В глазах Дафида этот машинальный жест был крючком, на котором держалась ее личность. Маниакальное стремление обнаружить наилучшее устройство вещей и придать миру вокруг себя соответствующую форму.

– Неделя большей частью прошла спокойно, – говорила она. – Три стычки с применением силы, нежелательное внимание и четыре жалобы на мелкие кражи.

– Нежелательное внимание?

– Прошу прощения, – поправилась Андермус. – Это эвфемизм для слова «лапанье».

– Меня удивляют кражи, – сказал Дафид. – Неужто у нас есть что воровать?

Андермус улыбнулась острой лисьей улыбкой:

– Достаточно иметь виноградину, которую захочет другой.

Они разговаривали в саду – Дафиду здесь нравилось больше. Вечернее солнце уже садилось, небо над миром-дворцом карриксов превратилось в симфонию серого и золотого, персикового и голубого. Очень далеко, у самого горизонта, высилась грозовая туча с белой, как попкорн, вершиной и черным, как кровоподтек, основанием.

Рак-хунд – телохранитель – лежал в проеме арки, разложив вокруг себя ноги-мечи в виде спирали. Видимо, ему было приятно, когда прохладные плитки пола касались брюха – Дафид замечал такое за анджиинскими собаками. И так же, как собаки, рак-хунд, похоже, выпускал его из виду лишь ненадолго.

– Две стычки между супругами, – продолжила Андермус. – Я взяла на себя смелость развести участников. И одна личная ссора. Я пока что записала их в разные смены, по согласованию с Корхемом. Тот, кто распускает руки, известен. Его помнят еще по Анджиину. Я сделала ему предупреждение.

– Предупреждение?

– Переломала обе руки и сказала, что следующим будет позвоночник, – сказала Андермус. – Но рано или поздно нам придется поговорить о том, надо ли вводить тюремное заключение.

– Понятно.

Андермус дала ему время, чтобы высказаться, но, не дождавшись ни единого слова, кивнула и продолжила сама:

– Не унимается волнение, вызванное прибытием охраны из мягких лотарков и созданием яслей. Полагаю, сейчас формируется комитет для обсуждения этих вопросов.

– Это хорошо.

Андермус невольно издала раздраженный вздох, ее улыбка дрогнула. «Нет, я не согласна». Она не видела в этом ничего хорошего.

Она была права. Дафиду подумалось, что комитет – это возможность объясниться один раз вместо того, чтобы давать сто объяснений сотне людей. Но на практике так не бывает. Он принялся разминать задеревеневшую шею.

– Вы говорили с членами группы визуализаций? – спросил он.

– С Джеллитом Коулом? – уточнила Андермус. – Да. Он еще все готовит замену сотрудникам, потерянным из-за восстания. По его словам, собранная им команда через двадцать дней сможет приступить к новой работе. Хотите с ним побеседовать?

– Нет, – резко ответил Дафид. – Не хочу его отвлекать. Просто… все упомянутое вами… Спасибо за доклад, но я просто не в состоянии решать каждую проблему. Мне нужна возможность делегировать полномочия, чтобы не уделять внимание всему подряд. Тем, что мы сейчас обсуждаем, должны заниматься вы.

– Я понимаю, спасибо вам, – проговорила Андермус так гладко, словно отработала фразу до полной потери смысла. – Может быть, лучше поговорить не о мелких происшествиях, а об основных направлениях работы?

– Направлениях?

– Мне не нравится оперативная автономия. Я много раз видела, как она не приводит ни к чему хорошему. Я с радостью приму те полномочия, которые вы мне передадите, если вы готовы утверждать мои решения, противоречащие вашим взглядам. Да, если вы приказываете мне поддерживать порядок, я буду его поддерживать. Но если у вас есть тактика, стратегия, приоритеты, которые вы хотите обговорить, или, напротив, вы желаете что-то отменить, я прошу вас высказываться недвусмысленно. Я всегда буду считать молчание знаком согласия, так что мне нужны заранее установленные рамки. А в случае жалоб я буду ожидать, что вы станете защищать меня и моих людей. Козлом отпущения я быть не желаю.

Она заговорила резче, и на щеках проступила краска. Дафид чувствовал, что она коснулась больного места. На Ллиан Андермус однажды уже свалили вину, и ее это бесило. В нем вспыхнуло любопытство – захотелось узнать, кто эта женщина и почему она так хорошо подходит для исполнения должности, приисканной ей карриксами. В прошлой жизни Дафид ее бы разговорил. Но он так устал…

– Пусть люди будут недовольны нашими действиями, лишь бы делали, что им велят. Требования карриксов не обсуждаются, так что на первом месте – ясли, лаборатория Тоннера и команда Джеллита. И все остальное, что сваливается на нас сверху. От правильного исполнения этих обязанностей зависит наше дальнейшее существование, и мы будем вести себя именно так. Вы меня понимаете?

– Да.

– Не заставляйте людей делать то, к чему они не способны, и не давайте беспорядкам разгораться слишком сильно. Все, что грозит остановкой работ, следует пресекать немедленно. А тот тип? С репутацией? Его надо остановить.

– Думаю, я все ему объяснила. Посмотрим, услышал ли он.

– А вот насчет выведения людей из строя – сомневаюсь. В случае ошибки это будет трудно исправить. Действительно, надо подумать о тюрьме.

Ее улыбка стала менее натянутой:

– Согласна.

– И передайте Ууе Томос, что мне нужно с ней поговорить.

– Уже два раза передавала. Лично.

– Сделайте так, чтобы она пришла.

Когда Андермус удалилась, Дафид откинулся спиной на ствол деревца и прикрыл глаза. Он собирался вернуться к работе. Доклады от полевых групп теперь поступали регулярно. Рассеянные по внешним мирам люди слали свои наблюдения, письма, данные. Дафид просматривал все это, отбирая то немногое, что было важно для Экур-Ткалала, что имело отношение к задаче, ради которой исследователей послали так далеко. Дюжина, две дюжины, сотня отчетов о проделанной работе превращались в то, что могли усвоить и оценить карриксы. А еще надо было проверять, все ли необходимое получил Тоннер. И скрывать насильственные столкновения между людьми, чтобы Экуру не вздумалось увеличить охрану или вовсе списать человечество как неудачную ставку. Но кора на удивление приятно касалась спины, ветер бормотал, как белый шум, которым некогда убаюкивала себя его тетушка. Навалившаяся на него усталость не была связана ни с какой непосредственной опасностью.

Он взглянул в темнеющее небо, ожидая появления первых звезд. Где-то там шла война. Враг сражался с ненавистными карриксами на тысячах планет. И здесь, в залах и коридорах мира-дворца, тоже шла война. Шпион пробрался в родной дом врага.

Он вспомнил Джеллита. Вспомнил смятение и надежду на его лице – теперь, как ясно осознал Дафид, напоминавшем ему об Илси. А потом он вспомнил Илси. С грустью, показалось ему, потому что из глаз полились слезы. Хотя печали он не чувствовал. Он ничего не чувствовал.