Джеймс Рассел – Незнакомое место (страница 5)

– Открывай, – распорядился Пэдди. – Только держи подальше от лица. – И он отошёл на несколько шагов.

– Ну спасибо, – хмуро улыбнулся Флинн.

Крышка легко открутилась. Флинн медленно поднял её и заглянул внутрь. На дне лежало что-то небольшое. И сверкающее. Мальчик перевернул капсулу над ладонью, и оттуда выпало крошечное кольцо. Оно было старое – серебряное, с единственным изумрудом, закреплённым в высоких лапках. Флинн ахнул, а Пэдди в ужасе отшатнулся. Мальчики мигом узнали кольцо: оно принадлежало их бабушке.

Глава 6

Бриар не говорила так много, казалось, целую вечность. За последние два года никто не проявлял ни малейшего интереса к тому, что она могла сказать. Но сейчас, здесь, в тюремной камере, вся её история вышла наружу.

Она уже трижды начинала плакать. Миллисент и Роджер терпеливо ждали, пока рыдания утихнут, и подбадривали девочку, чтобы она продолжала.

Сперва Бриар рассказала о маме – о милой доброй женщине, которую совершенно не интересовали роскошные дома, красивые машины и бриллиантовые кольца, но увлекал мир природы и дикой жизни, удивительные растения и животные, которые обитали на планете. Она была учёным, и из-за её работы Бриар с родителями путешествовали по всему свету. Девочка родилась в глубине джунглей Амазонии, в сотнях миль от ближайшей больницы, в те два года, что её мать посвятила изучению привычек амазонских речных дельфинов. Бриар обожала слушать рассказ мамы о её рождении: как женщины из джунглей помогали ей появиться на свет и как всемерно заботились о малышке, пока её мама занималась дельфинами.

Они прожили год на Мадагаскаре, пока мама Бриар изучала шипящих мадагаскарских тараканов, примечательных насекомых, которые издают громкое шипение, победив в эпической тараканьей битве. А в Намибии они три месяца оставались на краю пустыни, и там Бриар помогала маме оценивать популяцию гепардов.

Потом Бриар рассказала Миллисент и Роджеру о своём папе, объяснила, каким терпеливым, умным и весёлым он был, с какой готовностью мотался по миру, жил в палатках и глинобитных хижинах, перемещаясь с места на место на плотах и в неудобных кузовах грузовиков. «Мой дом там, где моя семья», – говорил он. Папа Бриар мог изобрести что угодно, он делал самые чудесные вещи буквально из ничего. В Танзании он построил селянам школу вместе с партами, доской, фонтанчиками для питья с дождевой водой и биотуалетами; в Индонезии помогал фермерам с посевами и системой полива, что значило, что больше им никогда не понадобится таскать на поля воду огромными контейнерами.

Подрастая, Бриар овладевала самыми невероятными умениями: как преследовать животное в высокой траве, как добыть мёд из улья на верхушке дерева, как остаться целой и невредимой посреди львиного прайда. Это было нетипичное образование, и девочка получала его не в школьном классе, без бумаги, ручки или компьютера. Её друзьями становились дети из глухих деревень по всему свету, и она говорила по меньшей мере на дюжине языков.

Но привычная жизнь кончилась для Бриар два года назад, на удалённом от города норвежском шоссе. Они улучили редкий момент для отдыха и решили пожить с другом родителей Бриар в небольшом коттедже с видом на живописный фьорд – точно палец моря, вонзившийся глубоко в землю. Погода была ужасающая. Страшный шторм налетел со стороны океана – с завывающим ветром, снегом и льдом, но коттедж от этого делался ещё уютнее. Огонь потрескивал в печи, на которой булькало в кастрюле рагу. Они играли в карты, читали книги и рассказывали друг другу истории о призраках.

Когда погода немного наладилась, родители Бриар взяли машину их друга, чтобы исследовать окрестности. Бриар же хотелось сходить на пляж внизу, во фьорде, так что она осталась.

Это был последний раз, когда она видела родителей. Их автомобиль наехал на большой участок льда, водитель начал тормозить, и машина пошла юзом. У себя в голове Бриар рисовала жуткую картину того, как это произошло. Она почти чувствовала, как машину закручивает и тащит по чёрному льду. Ей представлялось, что на какое-то мгновение всё замерло в мире и покое, а потом машина доехала до края шоссе, и колёса коснулись гравийной обочины, и автомобиль перевернуло, а потом ещё раз и ещё, когда он полетел вниз. Мама и папа Бриар погибли мгновенно.

В этом месте истории Миллисент расплакалась и начала шептать Бриар слова утешения и поддержки из-под стальной двери. Голос девочки задрожал: она сама пыталась сдержать слёзы.

Бриар казалось, что сделаться хуже её жизнь уже не может, – до тех пор, пока её не отправили к дяде. Как единственный здравствующий родственник, он неохотно принял на себя обязанности опекуна девочки – при условии, что все деньги и имущество родителей Бриар перейдут к нему. Семейный адвокат отклонил это требование, но Питбуль нанял десяток собственных адвокатов. Ни у Бриар, ни у её адвоката недостало сил и средств противостоять Питбулю, а Бриар к тому же было слишком горько, чтобы беспокоиться о деньгах её родителей.

Её воспоминания о переезде к Питбулю были туманными. Дом представлялся ей бесконечным бездушным лабиринтом из комнат и коридоров, где не отпечаталось и следа личности хозяина, – ни семейных фото, ни детских рисунков, ни книг, ни музыки. Бриар поняла, что в жизни дяди не было почти ничего, кроме бизнеса, – по большей части нелегального. У него и друзей не имелось – лишь слуги и наёмники.

Ей было сказано ужинать вместе с дядей, и они сидели за противоположными концами длинного мраморного стола. Питбуль редко заговаривал, а смотрел на неё и того реже. Казалось, он считает нужным есть так быстро, как только можно: звук, с которым он пережёвывал мясо, доводил Бриар до белого каления.

Покончив с едой, Питбуль грубо отталкивал тарелку, вставал и выходил. Всё это было настолько далеко от нормального семейного ужина, насколько только возможно.

Примерно через неделю Бриар начала исследовать огромный дом дяди и испытала шок, наткнувшись на частный зоопарк с коллекцией смертельно опасных животных. Было ясно, что Питбуль, как и его сестра – мама Бриар, – испытывает интерес к фауне. Но мать Бриар любила видеть животных в естественной среде обитания, а ему нравилось подчинять их, ловить и запирать. Все обитатели его зоопарка были недокормленными, несчастными и одинокими. Именно это Питбулю и нравилось: он хотел, чтобы они рычали и клацали всякий раз, когда он проходит мимо клеток.

Но животные оказали на Бриар действие, которого Питбуль предвидеть не мог. Она проводила в зоопарке всё больше и больше времени, тайно подкармливая их кусочками мяса, сворованного на просторной кухне либо оставшегося от её собственного обеда. Повар не замечал пропажи лишней колбаски или бараньего рёбрышка. Бриар навещала животных каждый день; иногда она прокрадывалась в зоопарк даже дважды в день с куском мяса, завёрнутым в бумагу и спрятанным под одеждой. Следя за тем, чтобы держаться вне поля зрения дюжины камер, натыканных по всему помещению, Бриар пропихивала еду между прутьев, где её жадно пожирали голодающие создания.

Когда мучительный голод зверей оказывался утолён, они переставали скалиться на Бриар. Постепенно они начинали понимать, что она не желает им вреда, а пытается по мере сил помочь. Вскоре она уже могла прислоняться к стенкам клеток, когда тигр или леопард находились в считаных сантиметрах за прутьями – так близко, что Бриар могла чувствовать тепло их тел. Она тихо разговаривала с ними или пела им.

Именно пребывание там, в зоопарке Питбуля, в окружении животных, помогло Бриар наконец обрести мир и принять потерю родителей. Среди зверей ей было не так одиноко: теперь у неё была компания, по которой она так сильно тосковала. Но она и возненавидела дядю за то, что он запер зверей здесь, и поклялась в один прекрасный день освободить их, если только сможет.

Когда Бриар закончила говорить, на короткое время воцарилась тишина. Затем девочка услышала успокоительный голос Миллисент:

– Это самая печальная история из всех, что я слышала за долгое время. Хотела бы я обнять тебя, но я не могу – так что я просто положу ладонь на стену между нашими камерами. Ты тоже приложи к ней свою.

Бриар чуть-чуть сдвинулась – так, чтобы дотянуться до стены, – и прижала к ней руку.

– Закрой глаза, – сказала Миллисент.

Девочка так и сделала.

– А теперь слушай внимательно, – продолжала Миллисент. – Всё будет в порядке… всё кончится хорошо. Ты мне веришь?

Бриар улыбнулась. Она верила.

– Да.

– Умница. И ни в коем случае не забывай об этом.

В конце коридора охранник встряхнулся, разбуженный тихими голосами. Он встал и прислушался, а затем прокрался к камерам. Подобравшись ближе, он снова услыхал тот самый звук – узники переговаривались друг с другом!

– МОЛЧАТЬ! – проорал он. – Услышу ещё хоть слово, и у вас будут неприятности!

На мгновение всё стихло. А затем послышался голос пожилой женщины:

– О, юноша, давайте-ка поспокойнее!

Охранник рассвирепел и заорал. Он пнул дверь камеры, в которой сидела пара старичков, но внутрь не вошёл. Не услышав ничего больше, он постепенно успокоился и вернулся на свой пост.

В своей камере Бриар хихикнула. Она перебралась к дальней стене и завернулась в одеяло. Через несколько минут она уже глубоко спала.