Джеймс Перкинс – Добрый царь Ашока. Жизнь по заветам Будды (страница 32)

– Дети – наше наказание, – сидя на лавочке во дворе своего дома, говорила соседке Магдалина, мать Иосифа и Софии. – Каких страданий нам стоит выносить, родить, выкормить и вырастить их, а какая за это благодарность?.. Мать знать не хотят, мои слова для них ничего не значат. Был бы жив отец, такого не было бы.

– Да, да, да! И у меня так же, – кивала соседка. – Я тоже растила детей без мужа, он погиб на войне, – намучилась, ужас! А что получила? Дочери – отрезанный ломоть, вышли замуж и забыли про меня, но и сыновья не лучше, – помощи не допросишься.

– Твои хотя бы ведут себя прилично, а мои… – Магдалина поправила платок на голове. – Сын не желает работать, одни гулянки на уме, – и откуда он только берет деньги, уж не ворует ли?.. Дочь помешалась на любви: сегодня один ухажер, завтра другой, – мне перед людьми стыдно.

– Раввин давеча говорил об этом, – вставила соседка.

– Вот видишь! – всплеснула руками Магдалина. – Выгонят нас из общины, что станем делать?.. Будь жив их отец, они вели бы себя по-другому: одного его слова было бы достаточно. Если бы ты слышала его! Люди бросали свои дела и шли за ним, послушав, что он говорит; я сама пошла за ним и ни разу об этом не пожалела. Я любила его, он был моим единственным мужчиной…

Да, единственным, – с вызовом сказала она, уловив иронический взгляд соседки, – потому что только его я любила. Я отдалась ему вся – и телом, и душой, – я согрела его своими ласками. Он был одинок до встречи со мной: даже родная мать была холодна с ним, предпочитая ему других своих детей, и отец был с ним суров. Ходили слухи, что мать родила Иисуса от какого-то римлянина, но это ерунда: она была слишком набожна, чтобы изменить мужу. К тому же, они жили в маленьком городке, где все на виду.

– Нынче ходят слухи, что он – сын Божий, – сказала соседка.

– Если по духу, то да, – согласилась Магдалина. – Дух его был свят, но плотью и кровью мой Иисус был настоящим мужчиной, можешь мне поверить! Я была счастлива с ним как женщина, – ты меня понимаешь?

Соседка смущенно засмеялась:

– Мне ли не понять: сама была замужем, и мой муж тоже был неплох.

– Когда Иисус погиб, я едва не лишилась ума: такая тоска напала, что я хотела наложить на себя руки, – тяжело вздохнула Магдалина. – Лишь мысль о детях спасла меня, лишь для них я продолжала жить, но вот они выросли, и что? Позорят меня, позорят отцовское имя.

– Ах, дети, дети! – укоризненно пробормотала соседка.

– В двенадцать лет Иисус ушел из дома, жил своим трудом и тем малым, что давали ему добрые люди, слышавшие его проповеди. Он многого натерпелся, познал нужду, голод и холод, людскую несправедливость, но никогда не совершал дурного; он призывал к добру и любви, и сам был примером добра, – говорила Магдалина. – Его слова попадали в самую душу, за ним шли ученики. Но где они были, когда римляне схватили его? Все предали его, никто не попытался спасти – до сих пор не могу простить им этого!

– Но ты рассказывала, как они помогли тебе бежать из Иерусалима после казни твоего мужа и помогли устроиться здесь, в Галлии, – возразила соседка.

– Это было, – согласилась Магдалина, – но затем они повели себя странно: стали убеждать меня, что Иисус не был моим мужем, а мои дети – не его дети. Говорить это мне, его жене перед богом и людьми! Это было бы смешно, если бы не было так обидно.

– Мне это непонятно, – сморщила лоб соседка. – Мы знаем, что Моисей не был Богом, не был и сыном Божьим, но через него Бог передал свои заповеди. Зачем же твоего мужа называют Богом?

– Видимо, от недостатка веры, Те, кто называют себя его учениками, не способны поверить Иисусу-человеку, не способны поверить его заповедям. Им нужен Бог, им нужны чудеса, чтобы обрести веру, – подумав, ответила Магдалина. – Ты не поверишь, но они все время толкуют о воскрешении Иисуса, а без этого не признали бы его учение. Они упиваются страданиями Иисуса – даже хотят сделать крест, на котором его распяли, символом своей веры. Какое кощунство, какое надругательство над памятью моего бедного мужа!

– Бедный Иисус, – загрустила соседка. – Терпел при жизни, терпит и после смерти.

– Бедный Иисус, – повторила Магдалина, вытирая слезы.

В трапезном зале римского дома возлежали друг напротив друга София и ее новый возлюбленный-римлянин. Раб принес им еду и стал наливать вино, но споткнулся и пролил его на пол.

– Как ты неловок! Спотыкаешься на ровном месте! – вскричал римлянин. – Пойди к надсмотрщику и скажи, чтобы он тебя выпорол.

– Слушаюсь, господин, – склонился раб.

– Прости его, – сказала София. – Какие пустяки! Разве раб не такой же человек, как мы?

– Уходи! – приказал римлянин рабу. – На этот раз ты не будешь наказан, – и, когда он ушел, спросил Софию: – Ты, верно, читала Сенеку? Он пишет, что рабы не другие существа, а наши товарищи. Они любуются тем же небом, дышат тем же воздухом, живут и умирают, как мы. Природа создала нас родными друг другу, поскольку она сотворила нас из одной и той же материи и для одних и тех же целей. Так говорит Сенека, но это опасные слова, рабы не должны их слышать.

– Я не читала Сенеку, но так же говорил мой отец, – улыбнувшись, сказала София. – Я его совсем не помню, но мне рассказывала мать. Все люди равны перед Богом, а если и есть различия, то только из-за того, плохой человек или хороший. Но и плохих людей нельзя отвергать, их надо жалеть и любить.

– Кем был твой отец? – спросил римлянин.

– Плотником, – ответила София. – В юности он обошел много стран, побывал даже в Индии, и ему открылась истина. Он стал проповедником, у него были ученики. Правда, они предали его, когда он попал под суд и был приговорен к казни.

– Его казнили? – удивился римлянин. – За что?

– По ложному обвинению: будто бы он замышлял захватить власть и разрушить храмы. Это он-то? – горько усмехнулась София. – Мать говорила, что во всем мире не было человека добрее его.

– Как его звали? – спросил римлянин, начиная догадываться, о ком идет речь.

– Иисус. В нашем народе много Иисусов, поэтому моего отца называли Иисусом из Назарета, – отвечала София.

– Уж не тот ли это Иисус, которого сейчас называют по-гречески «Христосом», то есть «помазанником»? – сказал римлянин.

Иисус среди учеников. Фреска из римских катакомб

– Да, его так сейчас называют, но это звучит как издевательство: чей он помазанник, кто его помазал? – София повела плечом. – Он нес людям то, что сам пережил и прочувствовал, а они хотят видеть в нем что-то иное.

– А тебе известно, что его последователи создают тайные общества, нападают на священнослужителей, оскверняют наши храмы? – все более мрачнея, спросил римлянин. – В Риме было уже несколько подобных случаев, были они и в других городах.

– Мой отец никогда не призывал к этому! – горячо сказала София. – Он был против какого-либо насилия, не допуская его даже в помыслах, – поэтому тот, кто хоть пальцем обидит другого человека, не может считаться последователем моего отца. И, конечно, отец не призывал создавать никакие общества во имя веры. Он, наоборот, говорил, что человек должен обращаться к Богу наедине. «Когда молишься, уйди в свою комнату, закрой за собой дверь и помолись Богу», – так передала мне мать его слова.

– Не удивительно, что ученики твоего отца предали его: такие проповеди не от мира сего, – язвительно заметил римлянин. – Люди это стадо, им нужен пастух и злые собаки, чтобы они не разбрелись кто куда и не погибли поодиночке. Мне жаль твоего отца, но, похоже, он был первым и последним, кто в точности следовал его идеям.

– Он и сам так сказал: «Я есть альфа и омега, первый и последний», – вздохнула София.

– Твой отец мог быть трижды святым, но его последователи опасны; общение с ними запрещено наши законами, – нахмурился римлянин. – Извини, я забыл, меня ждут неотложные дела. Тебе придется уйти.

– Я понимаю: неотложные дела, – избегая смотреть на него, София встала с лежанки и пошла к дверям.

– Прощай, – сказал римлянин.

– Прощай, – ответила она, не обернувшись, и проговорила про себя: – Не первый и не последний…

– Давай споем! Ну, давай споем! – уговаривал своего товарища Иосиф, привалившись к чьему-то забору на темной улице.

– Ты с ума сошел, ночь уже, – отказывался товарищ. – Хочешь, чтобы нас забрала ночная стража?

– Нет, не хочу, – покачал головой Иосиф. – Я хочу петь.

– Выгонят тебя из общины, – укоризненно сказал его товарищ. – Помяни мое слово – выгонят!

– Ты глуп. Ты мой друг, я тебя люблю, – хочешь, я тебя поцелую?.. – но ты глуп, – криво улыбнулся Иосиф. – А наш раввин умен, и другие раввины умны. Не понимаешь? Все просто: пока я, моя мать и сестра живем у всех на виду, кто поверит, что мой отец – сын Божий? Раввины готовы признать его пророком, но сыном Божьим – никогда! Но те, кто называют себя его учениками, только и твердят, что он Бог. Сейчас стали появляться писания, в которых сказано, что он Бог и сын Божий; я читал одно такое – мой отец в нем сам говорит это о себе. Вот бы он посмеялся, – а может, не посмеялся, – если бы прочел! Нашего исчезновения – моей матери, и, особенно, моего с сестрой, – хотели бы как раз эти мнимые ученики отца, а раввины простят мне что угодно, и чем хуже я себя веду, тем лучше для них. Я их не осуждаю! Они пекутся о благе нашего народа, который погибнет, если отпадет от своей старой веры.