Джеймс Перкинс – Добрый царь Ашока. Жизнь по заветам Будды (страница 34)

– Не существует на свете людей целомудренных и чистых. Большинство только скрывают свои пороки и хитро их маскируют, – горько говорил Нерон Сенеке.

– И я, и ты? – спрашивал Сенека.

– Ты – единственное исключение, а я, должно быть, отношусь к общему правилу, – вздохнул Нерон.

Однажды император читал придворным поэму о пожаре Трои. Скучающие кислые лица слушателей раздражали Нерона. Прервав чтение, он спросил:

– Неинтересно?

– Очень интересно! Какие великолепные стихи! – фальшиво воскликнули придворные.

Бешенство овладело Нероном.

– Я вижу, что вам неинтересно. Это потому, что вы не представляете, как горит большой город, – сдерживая внутреннюю дрожь, произнес император – Я помогу вам прочувствовать трагическую прелесть поэмы… Начальника городской стражи ко мне! Вот что, любезный, Рим должен загореться. Сегодня, сейчас!.. Что ты на меня уставился? Или ты не понял приказ императора? Выполнять!

Нерон оглянулся на придворных, чтобы посмотреть, не возразит ли кто? Они, пораженные, молчали. Затем самый ловкий из них опомнился и закричал:

– Слава императору!

– Слава императору! – подхватили остальные.

– Ну, и пусть горит это проклятый город вместе с его ненавистными жителями! – с ожесточением заключил Нерон.

Рим горел семь дней. В огне гибли люди, а на балконе императорского дворца Нерон каждую ночь читал придворным поэму о пожаре. Глядя на свои горящие дома, они почувствовали всю трагическую прелесть стиха.

Римляне, потрясенные страшным бедствием, в первый раз осмелились возмутиться против Нерона. Сенаторы, ничего не сделавшие для предотвращения пожара, опасаясь народного гнева, посоветовали императору объявить виновниками трагедии христиан. Массовые казни этих нелюбимых в народе религиозных фанатиков успокоили Рим.

После пожара ненависть к Сенеке достигла своего апогея. Ходили слухи, что это он по наущению христиан подговорил императора поджечь город. Некоторые римляне утверждали, что видели, как Сенека бегал с факелом в руках по предместьям и поджигал дома. Римляне жаждали смерти Сенеки или, в крайнем случае, его изгнания из вечного города. А он и сам не хотел больше находиться в Риме и служить императору. Сенека подал прошение об отставке, которое было принято Нероном.

Подавленный и смущенный прощался Нерон со своим бывшим воспитателем. Мрачен был и Сенека. Оба молчали, да и о чем им было теперь говорить?..

– Я не позволю, чтобы тебе был причинен какой-либо вред! – выпалил Нерон.

– Это твои прощальные слова? – грустно улыбнулся Сенека, уходя из дворца.

Тот вечер император провел в полном одиночестве, никто не знал, что он делал.

Уехав из Рима, Сенека жил в своем имении недалеко от города. Он рассудил, что если его захотят убить, то найдут, где бы он ни скрывался.

В первое время Сенека часто вспоминал, как он впервые увидел Нерона пятнадцать лет назад, как интересно с ним было тогда, как они гуляли по террасам висячих садов и разговаривали обо всем на свете.

Теперь все переменилось. В собственных владениях Сенека чувствовал себя, как в крепости с разрушенными стенами. Несмотря на то, что он за всю свою жизнь не совершил ни одного злого поступка, врагов у него было больше, чем у самого отъявленного злодея. Беседуя с одним из немногих друзей, приехавшим навестить его, Сенека в досаде говорил:

– Глупо тревожиться, опасаясь того, что может случиться, а может и не случиться, вроде пожара, обвала и других бедствий, которые хотя иногда и случаются, но не угрожают нам постоянно. Надо остерегаться того, что постоянно готово поразить нас – жди каждый день какого-нибудь зла от людей! Гром гремит прежде, чем поднимется буря; здание предвещает свое разрушение треском; дым возвещает о пожаре, – но опасность со стороны людей подкрадывается неожиданно, и чем она больше, тем тщательнее скрывается. Нельзя верить добрым лицам людей. У них только лица человеческие, в душе же они – звери!

Всю жизнь Сенека верил в судьбу; он не стремился ее обмануть, ибо знал, что это бесполезно. Он не боялся смерти, но ему было жаль, что его мысли умрут вместе с ним. Не зная, сколько времени у него осталось, Сенека торопился: он хотел записать свои размышления в надежде, что кто-нибудь прочитает их после его смерти и задумается над ними.

«Закон судьбы совершает свое право, ничья мольба не трогает его, ни страдания, ни благодеяния не переменят его, – торопливо записывал Сенека. – Все в природе подчинено строгой необходимости, все управляется непостижимой силой, которая заставляет расти деревья, течь реки, дает жизнь людям. Эта сила внутри каждого человека, и разве может он бороться с ней?

Можно называть эту силу по-разному: богом, природой, судьбой. Но она управляет миром. Она ведет за собой того, кто хочет идти за ней, и тащит того, кто сопротивляется. Поэтому всякому следует идти своим путем, принимая все, что выпадет на этом пути. Выпало счастье – хорошо! Но обманчив вид счастья и краток его миг. А случилась беда – значит, так должно было случиться, и нечего роптать! Надо переносить невзгоды спокойно и мужественно, ибо не могут они затронуть главного – души человека. Она – истинное благо. Счастлив человек с возвысившейся душой, очистившейся от зла, которое было в ней. В себе самом он носит добро и счастье, а не ждет этого от жизни.

Человек – высшее звено в цепи природы, и в нем полнее всего проявляется великая сила, управляющая всем. Счастлив человек, что он родился человеком, вдвойне счастлив сохранивший чистоту души! Когда люди осознают, что все они – часть великого целого, и в каждом частица Вселенной, тогда они станут жить как братья, как это и должно быть!»

Он верил, что так и будет когда-нибудь, хотя он этого не увидит. А вообще, Сенека был благодарен судьбе за то, что она дала ему возможность прожить такую жизнь, которую он прожил.

И судьба опять сделала ему подарок – несколько месяцев покоя. За это время Сенека многое успел обдумать и записать.

А император предавался удовольствиям. После отъезда Сенеки он как будто забыл все, чему учил его наставник. Оргии Нерона вызывали оторопь даже у видавших виды римлян.

Безудержный разврат процветал во дворце императора. Для того чтобы угодить Нерону, сенаторы и знать старались не отставать от него. Отцы приводили ему своих дочерей, а мужья – жен. Красивые мальчики из знатных семей охотно шли служить императору, зная, что самый короткий путь к благополучию пролегал через его спальню.

Роскошь императорского двора затмила собою роскошь дворов легендарных восточных владык. Однажды Нерон распорядился построить для себя новый дворец, несмотря на то, что старый был просторен и красив. Когда в кратчайшие сроки дворец был построен, Нерон пригласил на новоселье всю верхушку римского общества.

Потрясенные и подавленные осматривали римляне новое жилище императора. Длина дворца составляла около километра. Стены были отделаны золотом и слоновой костью; с потолка сыпались цветы и разбрызгивались благовония: в бассейнах бурлила морская и ключевая вода, в одних холодная, в других – подогретая.

Нерон взглянул на бледные от зависти лица сановников и со вздохом произнес:

– Наконец-то я заживу по-человечески!

Сановников передернуло. Довольный император улыбнулся.

Нерон не считался теперь ни с какими расходами для удовлетворения своих прихотей. Увеличились государственные налоги, безжалостно обирались далекие провинции империи.

Росло число недовольных, но император не терпел ни малейшего сопротивления своим желаниям, – таким образом, казни стали обычном делом. И многие граждане решили воспользоваться благоприятной обстановкой для сведения счетов с собственными врагами: канцелярия императора была завалена доносами.

Удивительно, но одновременно с ростом репрессий увеличивалось уважение к Нерону. В возгласах «слава императору!» начала появляться искренность.

Уже почти год Сенека не бывал при дворе, но бывшего консула не забыли, – доносы на него поступали регулярно. Нерон рвал их, но приходили все новые и новые донесения. Скоро в Сенате был раскрыт заговор, и оказалось, что заговорщики поддерживали связь с опальным консулом. Затем были раскрыты другие заговоры, и снова имя Сенеки упоминалось в материалах следствия.

Нерон задумался. Он хорошо знал своего бывшего наставника и понимал, что тот никогда не станет бороться за власть и составлять заговоры. Но идеи Сенеки, безусловно, были опасны для государства. Слишком велик был контраст между понятиями Сенеки о справедливости и реалиями римской государственной жизни.

Чем больше Нерон думал об этом, тем больше он раздражался. Разве не жил он в соответствии с требованиями Сенеки? И что же? Император стал всеобщим посмешищем из-за этого безумного мечтателя! Идеи Сенеки приносят лишь вред, вносят смуту в государство! Вон сколько заговорщиков выступило против императора, начитавшись писаний этого старого чудака Сенеки! Хорошо бы отослать его куда-нибудь на окраины империи… Впрочем, это бесполезно, у него такая громкая слава, что слова его будут слышны отовсюду.

Нерон никак не мог решить, что делать с Сенекой, а между тем обвинительный материал накапливался, и было замечено, что император перестал рвать доносы на своего бывшего воспитателя. Враги Сенеки сделали вывод: время пришло! Сенат большинством голосов обвинил опального консула в государственной измене, что было равносильно смертному приговору. Все ждали решения императора, и Нерон после долгой внутренней борьбы утвердил приговор.