Джеймс Перкинс – Добрый царь Ашока. Жизнь по заветам Будды (страница 31)
– Не беспокойся о будущем: ни ты, ни твои дети не будут знать нужды, – прибавил Варфоломей.
– Спасибо вам; простите, если я была с вами жестока, – поклонилась им Магдалина.
– И ты нас прости, – поклонились они ей.
– Так вы его перезахоронили? – спросил Филипп, когда они с Варфоломеем шли от дома Лазаря.
– Да, только не надо об этом болтать, – грубовато ответил Варфоломей.
– Разве я болтун? – обиделся Филипп.
– Не слушай меня: я не знаю, что несу! Эти дни я сам не свой, – виновато сказал Варфоломей.
– Но почему ты не позволил Магдалине проститься с ним?
– Жара, – коротко ответил Варфоломей. – Тело уже тронуто разложением.
Некоторое время они шли молча.
– Мы предчувствовали беду, но удар оказался слишком силен, – со вздохом сказал затем Филипп.
– Это правда, и вина наша слишком велика: как мы не спасли его?! – Варфоломей ударил себя в грудь и вдруг заплакал. – Если бы можно было все переменить!
– Нам не дано знать – можно было бы или нет, – возразил Филипп. – Но мы не оставим его дело: везде и всюду мы будем проповедовать учение Иисуса. Матвей уже пишет повесть о его жизни: он начал с последних дней, пока впечатления не остыли, а потом хочет присоединить этот рассказ к повествованию о предыдущих событиях.
– Наверное, сочиняет напропалую? – проворчал Варфоломей, вытирая слезы. – Он у нас сочинитель.
– Да, это есть, – подтвердил Филипп. – Матвей с гордостью показал мне, что у него получилось, – так он напрочь умолчал о том, что свою последнюю ночь Иисус провел с Магдалиной, зато придумал молитву в Гефсиманском саду. Пишет, как Иисус там молился Богу, как просил отвести «чашу сию». Очень красиво и трогательно, но я спросил: если Иисус был в саду один и никому не рассказал об этом, то откуда Матвей узнал про эти подробности? Он смутился было, а потом ответил: «По наитию!».
– Представляю, что он напишет… – протянул Варфоломей. – Трудно будет потом отделить выдумку от правды.
– Может быть, я тоже когда-нибудь возьмусь за перо, однако не обещаю, что моя повесть будет предельно правдива: есть высшие соображения, которые нельзя отбросить, – сказал Филипп. – Но клянусь, что о Магдалине я не забуду: эта женщина достойна правдивого рассказа.
– Это так, – кивнул Варфоломей. – Но ты говорил о проповедях «везде и всюду»? – спросил он.
– Мы решили с Андреем, что когда пройдет положенный срок поминовения, мы, ученики Иисуса, должны бросить жребий, кому куда идти с проповедью. Ты согласен? – спросил он.
– Еще бы! Буду ничтожной тварью, если откажусь, – ответил Варфоломей. – Я хочу пострадать за Учителя, и хотя бы этим искупить вину.
– Страдания за правду укрепляют ее, – сказал Филипп. – Слово правды должно звучать, даже если мир не хочет слышать его.
– Он услышит нас, брат, он услышит! – ответил Варфоломей.
Дети Иисуса
– Вина, вина, еще вина! – кричал высокий молодой человек трактирщику. – И не думай, что мы пьяны и не разберем, что ты нам подаешь. Мой отец завещал в конце трапезы подавать лучшее вино.
– Он превращал воду в вино, а этот бестия – вино в воду! – воскликнул его товарищ. – С каждым кувшином вино все жиже и жиже.
– Господам угодно шутить, – осклабился трактирщик. – Я подаю вам отборное выдержанное вино, ни у кого вы не найдете такое.
– Не осквернит в уста входящее, а осквернит из уст исходящее, – назидательно проговорил высокий молодой человек. – Твои слова так же лживы, как твое вино. Ты не спорь, а пошевеливайся, – видишь, нас жажда мучит!
– Иосиф, а твой отец правда был святым? – спросила девица с полуоткрытой грудью и распущенным волосами, одна из тех, что была в этой веселой компании.
– О нем много чего рассказывают, но я не могу этого ни подтвердить, ни опровергнуть, – высокий молодой человек пожал плечами. – Когда он погиб, мне и трех лет не было.
– Ну, уж Иосиф-то у нас точно не святой! – захохотал его товарищ. – Если он и исполняет заповеди, так лишь о вине и любви.
«Сидящий Христос» из Чивита Латина (Национальный музей Рима), выведенный в образе античного философа
– Может быть, это самое хорошее, что мой отец оставил нам, – улыбнулся Иосиф. – Моя мать вечно нудит: помни заповеди отца, помни заповеди отца! А как я могу помнить, если я ничего не помню? Иногда меня одолевают сомнения, а был ли он на самом деле? О нем ходят всякие небылицы: и по воде он ходил, и мертвых воскрешал. Где вы видели такое?
– Говорят, он был Богом, – возразила девица с распущенными волосами.
– Все толкуют про богов – и египтяне, и греки, и римляне, и наши евреи, которые для удобства заменили множество богов единым богом; мы практичный народ, – сказал Иосиф. – Но ты когда-нибудь встречала Бога?.. Вот и я не встречал, и он, и она тоже, – Иосиф показал на своих товарищей и подружек. – Бывают такие, кто утверждает, что видели, но это лишь видения; когда я напьюсь, я чего только не вижу. На земле нет богов, но их нет и на небе: умные греки изучили небо и нашли там светила, подобные Солнцу, и планеты, подобные Земле, но богов не нашли.
– Тсс, тихо! – перебил Иосифа его товарищ. – За такие слова в два счета предстанешь перед судом старейшин и вылетишь из общины.
– О, да, вера подкрепляется страхом, и есть люди, которые следят, чтобы он не ослабевал! – усмехнулся Иосиф.
– Хватит! – сказал его товарищ. – Тебя все время заносит куда-то… Для чего мы собрались: разве, чтобы вести беседы о божественном?
– Это верно, – согласился Иосиф. – Но что поделаешь, если я сын своего отца, и стоит мне появиться где-нибудь, со мной тут же начинают говорить о нем? Кто бы знал, как мне это надоело – я хочу быть самим собой… Ну их, давайте пить и веселиться! In vino veritas – вот единственная истина, которую я признаю. Садись ко мне поближе, милая, – он обнял девицу с распущенными волосами. – Твои поцелуи сладки, как мед, твои объятия горячи, как лучи июльского солнца… Вина, трактирщик!
– Ай, София! Неужели ты наденешь римское одеяние? – хлопнула себя по щекам маленькая черноволосая девушка, обращаясь к своей высокой красивой подруге.
– Еще как надену! – с вызовом ответила она. – Почему мы должны с головы до ног закутываться в наши нелепые одежды, разве нам нечего показать? Господь даровал женщине ее прелести не для того, чтобы она прятала их. Римлянки – молодцы, они выставляют напоказ все что можно, и мужчины сходят от них с ума.
– Но если тебя увидит кто-нибудь из старейшин? – испуганно сказала маленькая девушка.
– Они меня не узнают: на голову я надену парик, а лицо накрашу, – ответила София. – Имя у меня греческое, и если кто-то обратится ко мне, все решат, что я гречанка, следующая римской моде.
– Кто-то! Знаю я этого «кого-то», – усмехнулась маленькая девушка. – Как тебя не надоедает менять поклонников – вот теперь римлянин. Но что скажет твоя мать?
– Она в молодости была блудницей, неужели тебе неизвестно? – София искоса взглянула на подругу. – О, нет, я не осуждаю ее: она познала многих мужчин, прежде чем нашла своего единственного, любимого! Хорошо, когда он, этот единственный, встретится с первого раза, но такое редко случается – так не лучше ли искать и ошибаться, чтобы, в конце концов, найти его, чем всю жизнь маяться с нелюбимым человеком? Наша вера ни во что не ставит женщину, никому нет дела до ее чувств, но у римлян все по-другому: у них женщина может сама выбирать, кого любить, хотя тоже не без глупых ограничений.
– Все равно твоей матери это вряд ли понравится – боже, как она ругала тебя, когда ты проводила время со своим прежним воздыхателем! – воскликнула маленькая девушка.
– Поэтому я и пришла к тебе, чтобы одеться подальше от ее глаз, – улыбнулась София. – Мать вечно твердит о моем отце: «Он бы этого не одобрил, вспомни о его заповедях». Но он говорил: «Любите друг друга, бог есть любовь», – и был прав.
– Поговаривают, что он сам был Богом, – робко произнесла маленькая девушка.
– Ха, Богом! – засмеялась София. – Разве Бог мог вступить в связь с земной женщиной? Раввин рассказывал, что когда-то ангелы небесные вступали в связь с земными женщинами, и Бог проклял ангелов за это и низверг с небес. Неужели Бог забыл об этом? Если мой отец был сыном Божьим, значит, моя бабушка переспала с Богом, а потом моя мать переспала с его сыном. Не слишком ли много для одной семьи?.. Нет, мой отец был земным мужчиной: у моей матери до сих пор прерывается дыхание и вздымается грудь, когда она вспоминает о нем.
– А ты совсем не помнишь его? – спросила маленькая девушка.
– Откуда? Когда его распяли, мне не было и двух лет, – вздохнула София. – Какая жестокость: он призывал к любви, а его заживо прибили гвоздями к кресту!
– Его распяли римляне, а ты теперь встречаешься с римлянином, хорошо ли это? – покачала головой маленькая девушка.
– Он был распят по приговору синедриона, римляне лишь исполнили приговор, – возразила София. – Да и какая разница: римляне, евреи?.. Если бы не они, так кто-нибудь другой; в людях много жестокости и злобы. А я не хочу быть жестокой и злобной: я хочу любить и быть любимой, – разве это преступление? Я-то как раз следую заветам отца, и если бы все поступали подобно мне, мир стал бы добрее… Ну, как? Идет мне римское одеяние? Что скажешь?..