Джеймс Паттерсон – Омская зима (страница 28)

А ты? — Царевну на спине вожу.

Геннадий Морозов

В Тамани                лермонтовский домик, так не похожий на музей, он словно драгоценный томик для самых преданных друзей. Войди —              и золотистый сумрак чуть всколыхнется у дверей. В окне графический рисунок прибоя, паруса, огней на крымском берегу, далеко. Перед окном недвижно встань: над морем вольно и высоко… Так вот он подлинник —                                      «Тамань».

Геннадий Панов

Тогда Игорь възре        на светлое солнце и виде отъ него тьмою        вся своя воя прикрыты… И взглянул на солнце Игорь-князь, и десница князя задрожала: тьма,         полки прикрывшая, клубясь, по земле,               по травам побежала. И открылись, как с холма — чужбина, звезды в небе среди бела дня. Вздрогнул конь. И, осадив коня, князь воскликнул: — Братья и дружина! Лучше нам убитыми лежать, чем в полоне под камчой дрожать! Пусть летит по утренней росе верный конь, чтобы однажды с кручи пред тобой предстал во всей красе синий Дон в движении могучем. Эта страсть, как огненный клубок, жгла,         томила до святого стона. Путь широк. Дон истинно глубок. Синева таинственно бездонна. И презрел знаменье Игорь-князь, под знамена первым становясь. — С вами, братья-русичи, клянусь: на скаку копье сломить за Русь, с вами, братья, в поле незнакомом за родную землю — не за страх — либо Дону изопьем шеломом, либо прахом ляжем на холмах! Свиристит береста на березах,