и та,
Живой росинкою
дрожащая
В глухой
космической дали,
И та,
бессменно восходящая
Над всеми звездами
земли.
И держишь ты
былинку каждую,
Речушки каждой
серебро,
И реактивный гул
над пашнею,
И лебединое
перо,
В ночи
над городом упавшее.
И да хранят
твое тепло
И поле,
выстрела не знавшее,
И полем
ставшее село.
Тебя,
единственно заветную,
С необъяснимою
судьбой,
Ревную,
славлю,
исповедую.
Живу тобой.
В реке не волжская вода,
Пхеньян — такой нерусский город.
Но вот внезапно: холм, звезда,
И в ней — родные серп и молот.
Тяжел обветренный гранит
Солдатской горькою судьбою.
И сердце русское болит
У этих плит особой болью.
Листвой деревья шелестят
И вековые, и подростки,
Но не найдет вокруг твой взгляд
Здесь ни одной родной березки.
Течет задумчиво река,
Струится в очи неба просинь,
Плывут в Россию облака
Вдоль параллели тридцать восемь.
Труба гремела и вела
Солдат в огонь на край планеты.
Для них до Брянска, до Орла
Навек такие километры!..
Родимый край в такой дали
Для них, не вышедших из боя.
И жжет ладонь мне горсть земли
Из белой рощи Подмосковья.
И думы горестной вдвойне,
И перед этой жгучей скорбью
Все остается в стороне.
Лишь боль и Родина с тобою.
Человек, рожденный заново,
Размотав последний бинт,
На хирурга Илизарова
Как на господа глядит.
