Джеймс Нельсон – Сторожевой корабль (страница 5)

— Это наша личная шутка, так что вы ее не поймете — Уилкенсон посмотрел не на Марлоу, а на своих друзей, которые все еще по-идиотски хихикали. Он был наполовину пьян, улыбаясь своей глупой, высокомерной улыбкой, стараясь не встречаться напрямую с глазами Марлоу, так что они метались между ним и его друзьями.

— А мне, хотелось бы знать над чем вы смеетесь, — сказал Марлоу. — А вы, мадам, — обратился он к Элизабет, — этот джентльмен забавляет вас или вы хотите, чтобы я убрал его руку с вашей?

— О, Боже мой, прошу вас, сэр, не вмешивайтесь.  —   В голосе Элизабет слышались отчаяние и унижение.

— Да, — сказал Уилкенсон, — не вмешивайтесь, это не ваше дело.

— Если дама терпит от вас оскорбление, сэр, то это, безусловно, мое дело.

— О, какой вы благородный!  — Громкий мех сорвался со сжатых губ Уилкенсона, как будто он не мог сдержаться. — Кажется, сегодня вечером каждый второй претендует на благородство. — Он быстро посмотрел на Марлоу, потом снова на своих друзей. Они отводили глаза, как будто Марлоу был для них ниже их достоинства.

— Я бы попросил вас объясниться, сэр, — сказал Марлоу. — Но сначала уберите свою руку с руки этой дамы.

— Пожалуйста, мистер Марлоу, со мной все в порядке, — произнесла Элизабет, но ее слова прозвучали как-то жалобно.  

— Я занимаюсь своими делами, сэр, — сказал Уилкенсон, — и предлагаю вам сделать то же самое. Пошел прочь, выскочка, ободранная ворона! …   - Он повернулся и ухмыльнулся своим друзьям, ожидая, что они разделят его браваду. Но теперь они занервничали и вознаградили его не более чем полуулыбками и приглушенными смешками.

— Я сказал, уберите свою руку с руки этой леди.

Марлоу крепко сжал руку Уилкенсона и оторвал ее от руки Элизабет так же легко, как будто забрал игрушку из кулачка младенца.

В конце концов, Уилкенсону удалось вырвать свою руку из хватки Марлоу.  — Ты поднял на меня руку, ублюдок?

— Я сейчас дам вам пинка под задницу, сэр, если вы не извинитесь перед дамой.

— Марлоу, пожалуйста, — взмолилась Элизабет, но теперь ситуация вышла из-под контроля.

Лицо Уилкенсона стало красным, губы плотно сжались. Он взглянул на своих друзей в поисках поддержки, но они старались не встречаться с ним глазами, и это, казалось, еще больше его разозлило. — Ты смеешь прикасаться ко мне? Думаешь, ты сможешь произвести на нас впечатление своими кровавыми деньгами и ложью о благородном происхождении? Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, и я не побоюсь рассказать это другим.

— Если вы хотите обсудить мои дела со мной, мы можем это сделать наедине, но я не потерплю, чтобы вы оскорбляли даму.

— Ну, это уж слишком, —сказал он достаточно громким голосом, чтобы заставить других обернуться и прислушаться. — Ты, негодяй и лжец, выскочка с претензией на благородное происхождение, решивший помочь такой же мрази как ты сам, к тому же и шлюхе в придачу.

Вокруг них воцарилась неестественная тишина, как будто они не являлись частью бала, проходящего в зале.

— Ради гармонии в этой колонии я мог бы не обратил внимания на оскорбление меня самого, — сказал Марлоу, — но я не могу вынести подобных слов, сказанных о даме.  Я требую удовлетворения.

Это заставило Уилкенсона замолчать, по крайней мере, на секунду. «Как мог этот глупый ублюдок ожидать чего-то меньшего?»  – недоумевал Марлоу.  – «Уилкенсону слишком долго позволяли делать все, что он хотел, и его поведение не вызывало возражений.»

— О, Боже мой! — Элизабет сердито взглянула на Уилкенсона, потом на Марлоу и ушла прочь.

Уилкенсон посмотрел, как она уходит, а затем повернулся к Марлоу. Он сперва заколебался, и его глаза расширились, а затем сузились. — Хорошо, когда мы встретимся?   -  Высокомерие исчезло из его голоса, также, как и веселье. Теперь он явно почувствовал путь реальной опасности и снова взглянул на своих друзей.

— Очень хорошо, сэр. Я пришлю своего человека встретиться с вашим, — сказал Марлоу, затем повернулся и пошел туда, где стоял Бикерстафф. Он не обернулся, чтобы увидеть, какую реакцию вызвал его вызов.

— Похоже, ты привел их в сильное смятение, — сказал Бикерстафф, когда Марлоу подошел к нему.

— Возможно! Я вызвал щенка Уилкенсона на дуэль.

— Ты считаешь, ты поступил мудро?

— Мудро или нет, у меня не было выбора. Ты будешь моим секундантом?

— Тебе не нужно спрашивать.

— Я благодарен тебе. А теперь, будь добр, поговори с его человеком и выясни детали. Я подожду снаружи.

— Я не чувствую восторга, но постараюсь назначить встречу на завтра на рассвете?

— Это было бы вполне нормально.

— Должен ли я предоставить ему выбор оружия?

— Конечно, — сказал Марлоу. — Скорее всего, он выберет пистолеты. Выскочки подобные ему всегда так поступают.

Час перед рассветом был серым с темно-зеленым оттенком. Туман, похожий на кисею, висел над деревьями и почти скрывал дальний конец поля, на котором они должны были встретиться. Воздух был прохладным, свежим и влажным. И было очень тихо, совершенно тихо. Издалека пропел петух, потом еще один, но больше ничего не было слышно. Это было утро, свойственное землям приливных вод, из-за которого они казались самым совершенным местом на земле, почти первородным садом.

Марлоу и Бикерстафф стояли и ждали, пока их лошади пробегутся зубами по пышной траве, совершенно не заботясь о драме, свидетелями которой они должны были стать. Раннее утро было самым приятным временем дня, какое только встречается весной в этой стране, и Марлоу полностью наслаждался здешней тишиной. Яркие лучи солнца пробивались сквозь густой лес на востоке, свет дробился, проникая сквозь тысячи листьев, и мерцая, как будто горели сами деревья.

Ему пришлось напомнить себе, для чего он здесь.

— Прекрасное утро для дуэли, — сказал он, мягко, не желая нарушать тишину своим обычным тоном. — Я очень надеюсь, что таким оно и продолжится.

— Я тоже на это надеюсь. — также тихо сказал Бикерстафф.

— Ты уверен, что они запомнили время и место?

— Вполне. Они скоро покажутся, будь уверен.

Он не разделял уверенности Бикерстаффа. Если бы Уилкенсон решил проигнорировать его вызов, Марлоу мог бы справедливо посчитать его трусом. Но если он и его друзья решат полностью проигнорировать его, посчитав недостойным внимания, это могло бы означать еще большее унижение. Все стремления Марлоу возродиться подобно фениксу в обществе Вирджинии стали бы для него напрасными.

Он начал было уже искренне беспокоиться, когда Бикерстафф кивнул головой в сторону дальнего конца поля.

Карета, запряженная четвёркой лошадей, ехала по дороге, грохоча и нарушая утреннюю тишину. Кабина была большая, выкрашенная в желтый цвет, с гербом на двери, и Марлоу узнал в ней экипаж Уилкенсонов. Они с Бикерстаффом молча смотрели, как она пересекла открытое пространство и остановилась в десяти футах от того места, где они стояли.

Джордж Уилкенсон, по-видимому, старший брат Мэтью, вышел первым, а за ним Джонатан Смолл, самый известный в Уильямсбурге доктор медицины.

— Хорошая мысль - привести врача, — сказал Бикерстафф.

— Он им не понадобится, — сказал Марлоу. — Лучше бы они привезли священника.

Уилкенсон выбрал пистолеты, что не стало неожиданностью для Марлоу. Такой тип людей были трусами в душе, и всегда так делали.  Сабли рубили и кололи, нападали и отступали, затягивая время дуэлей со слишком большим количеством возможных ран. Дуэль с пистолетами означала всего лишь по одному выстрелу на каждого, честь быстро удовлетворялась и мало шансов было для причинения вреда, и в большинстве случаев даже этот вред был незначительным.

Несмотря на все это, Мэтью Уилкенсон в это утро выглядел не вполне здоровым. Он был довольно бледным, даже восковым, а его руки слегка дрожали. Он нервно огляделся по сторонам, когда Бикерстафф и Джордж осматривали пистолеты, выбирали по одному для своего человека и заряжали их.

Марлоу наблюдал, как молодой щенок сжимал и разжимал л пальцы, пока его брат выполнял за него обязанности секунданта, и подумал, что это странное животное, возможно, грызет совесть

— Что это за животное? — подумал он. Он был вполне прав потребовать удовлетворения после нанесенного ему оскорбления и тем более защитить честь Элизабет.

— Бикерстафф, — сказал он со вздохом, — прошу тебя, пойди и скажи молодому выскочке Уилкенсону, что, если он откажется от своих слов перед теми, кто его слышал, извинится перед миссис Тинлинг, и поклянется никогда больше не распространять подобную ложь, я буду считать свою честь удовлетворенной.

Бикерстаф ничего не сказал, только приподнял бровь, а затем пошел по влажной траве к лагерю противника. Марлоу не слышал того, о чем они там говорили, но по действиям юного Уилкенсона он увидел, что слова Бикерстаффа придали ему смелости. Истолковал ли этот щенок его благородство за страх, или за попытку спасти свою шкуру?  Он увидел, как Мэтью встал, выпрямился   и покачал головой. Бикерстафф кивнул, повернулся и пошел обратно.

— Он говорит, что тебе так просто не избежать смертельной опасности, — сообщил Бикерстафф, — но если ты хочешь отказаться от вызова, то, как христианин, он позволит тебе это сделать.

— Какое благородство. В наши дни такое редко увидишь. Он что, считает, что я его боюсь?

— Я думаю, что так оно и есть. Он воспрянул мужеством из-за твоей попытки отказаться от дуэли.