Джеймс Нельсон – Гнев викинга. Ярмарка мести (страница 41)

Как только Оттар увидел, что корабли Торгрима теперь опережают его собственные, он впал в ярость, как все они и ожидали. Харальд подозревал, что только ради этого отец приказал провести корабли вверх по течению, хотя раньше сам говорил, что это плохая идея. Он дразнил Оттара и делал это исключительно ради собственного удовольствия.

Корабль Оттара ткнулся в дальний конец мели, и Оттар спрыгнул с его носа. Он со свирепым видом устремился вперед, шагая по колено в глубокой воде, которая настолько замедлила его продвижение, что теперь он не выглядел так грозно, как ему хотелось бы. Торгрим и его люди находились на борту своих кораблей, стоявших на якоре в глубокой воде. Они отдыхали под парусами, натянутыми для того, чтобы укрыться от все еще не утихшего дождя. Все головы повернулись в сторону Оттара, но никто не двинулся с места, не заговорил, даже не удостоил внимания его приближение. Торгрим стоял к нему спиной.

Когда Оттар добрался до конца отмели, он остановился и выкрикнул имя Торгрима. Тот продолжал его игнорировать, и Оттар заревел снова. На этот раз Торгрим поднялся и медленно взошел на корму. Там, опираясь рукой на высокий старнпост, он посмотрел на Оттара. Их разделяли тридцать футов речной воды, слишком глубокой, чтобы Оттар мог преодолеть это расстояние.

— Ты обогнал мои корабли, Торгрим Ночной Щенок? — рычал Оттар.

— Да, обогнал, — спокойно ответил Торгрим.

— Ты меня не опередишь! — Оттар заговорил еще громче и с большей яростью. — Не опередишь!

Торгрим огляделся с деланым изумлением.

— Но я уже опередил тебя, Оттар, — сказал он. — И если ты не придержишь язык, я снимусь с якоря и оставлю тебя на растерзание ирландцам.

За те часы, что минули после боя, произошли разительные перемены. При первой встрече люди Оттара превосходили числом отряд Торгрима. Теперь все стало иначе. Оттар потерял почти полную команду корабля, и их силы уравнялись.

Но это было еще не все. Оттар оставался вожаком потому, что его последователи считали его более сильным, жестким и безжалостным бойцом, чем все остальные. Воины присоединялись к нему, поскольку боялись его и полагали, что другие будут бояться его еще больше. Они не сомневались, что его бездумная жестокость поспособствует их обогащению. Но ирландцы выставили Оттара дураком, и его люди поняли, — хотя сам Оттар мог этого не понять, — что именно Торгрим спас их и сохранил для них корабли.

— Ты ублюдок! — кричал Оттар. — Вороны выклюют тебе глаза!

— Возможно, — согласился Торгрим. — Но не ты отдашь меня им на съедение.

С этими словами он отвернулся и нырнул под парус, оставив Оттара мокнуть под дождем. Еще несколько минут Оттар продолжал кричать, но никто его не слушал, и это выставляло его еще большим дураком, чем он был на самом деле. В конце концов он развернулся и отправился обратно к своим людям. Вновь перетаскивать свои корабли через отмель команды Оттара начали лишь на следующее утро.

— Я вот чего не могу понять, — сказал Старри, закрыв глаза, словно речь требовала от него столько сил, что на другое их просто не оставалось. — Как же Кевин? Разве он не должен был продвигаться вдоль берега реки? Чтобы не позволить ирландцам перехватить нас так, как они сделали?

— Мы не знаем, где он, — сказал Харальд. — Ясно только, что его здесь нет, но неизвестно, куда он делся. То ли его разбили эти новые ирландцы, то ли он сбежал, мы не знаем.

Он взглянул на Старри, ожидая реакции, но Старри, похоже, уснул. Харальд подождал еще минуту и, убедившись, что Старри действительно спит, поднялся, потянулся и задумался, чем же теперь заняться.

«Колун», — подумал он. Его меч, прекрасный франкский клинок, когда-то принадлежавший его дедушке Орнольфу, а теперь доставшийся ему. Кромка слегка пострадала в предыдущей битве и требовала правки, к тому же клинок не помешало бы смазать маслом при этой отвратительной погоде. Но когда Харальд поднял взгляд, он увидел, что на корму шагает отец, и, судя по лицу Торгрима, все выражения которого Харальд слишком хорошо знал, у того имелись свои соображения по поводу того, чем нужно заняться Харальду.

Торгрим подошел к сыну и посмотрел вниз, на Старри. Дождь уже сменился туманом, что стало огромным облегчением, хотя, скорее всего, временным.

— Как он? — спросил Торгрим.

— Кажется, лучше, — сказал Харальд. — Выпил немного бульона. Он разговаривал: хотел знать, как у нас дела. У тебя и у Оттара.

Торгрим ответил едва заметной улыбкой.

— Ну, если ты понял, что происходит, я буду благодарен, если ты и мне объяснишь, — сказал он.

Затем он поглядел через правый борт в сторону берега, до которого оставалось три рода. Где-то там невидимые разведчики Торгрима продолжали искать очередную засаду. Это следовало сделать, хотя никто не думал, что ирландцам хватит глупости ударить снова в том же месте.

— Как только Оттар окажется на ходу, он попытается снова нас обогнать, вырваться вперед, — сказал Торгрим. — Я ему этого не позволю. По разным причинам. Поэтому мы сейчас снимемся с якорей и оставим его далеко позади.

Харальд кивнул. Он тоже хотел держаться первым в этой гонке, в основном из гордости. Но он полагал, что у отца окажутся другие причины.

С каждой милей, которую они преодолевали на обмелевшей реке, с каждым убитым, которого они хоронили, с каждой вытащенной из борта стрелой этот поход на Глендалох становился для него все более важным делом. Он перестал быть обычным налетом и превратился в испытание. Это, похоже, чувствовали все. Торгрим боялся, что Оттар каким-то образом сумеет уничтожить их шансы на удачную атаку или совершит какую-то глупую ошибку, из-за которой их всех убьют. И Харальд догадывался, что отец хотел провернуть нож унижения в брюхе Оттара.

— Кевин пропал, — продолжал Торгрим. — Не знаю, куда он делся, но здесь его нет. Поэтому мне нужно, чтобы ты взял с собой человек двадцать и двигался вместе с ними по берегу реки. Ты будешь высматривать другие засады, чем должен был заниматься Кевин.

Харальд почувствовал, как его захлестывает радость предвкушения. Торгрим предложил ему командовать своими людьми, поручил важное задание, доверил роль вожака, дал шанс проявить свои умения и доблесть.

— Вы будете разведчиками, понятно? — спросил Торгрим, заметив излишний энтузиазм на лице Харальда. — Ты не станешь вступать в схватку, вас слишком мало для этого. Просто предупредите нас, что ирландцы готовят очередную засаду, прежде чем мы на нее налетим.

— Да, отец, — сказал Харальд.

Какое-то время Торгрим молча смотрел ему в глаза.

— Я серьезно, — сказал он наконец. — Вы — разведчики. Сражаться не будете.

— Если только ирландцев не окажется слишком мало, верно? — спросил Харальд. — Вдруг мы встретим патруль, всего несколько воинов? Нам же придется убить их прежде, чем они раскроют наше присутствие, разве нет?

Торгрим шумно выдохнул:

— Да, в этом случае можете драться. Но попытайтесь захватить пленных. Они полезнее мертвецов. Я надеюсь на твою рассудительность. Воспользуйся ею. Если тебе интересно знать, куда приводит глупость, взгляни на Оттара.

Харальд кивнул, почти не слыша его слов. В своем воображении он уже вел отряд по берегу реки и сражался на мечах с ирландским ублюдком, который вчера так внезапно атаковал их.

Глава двадцать девятая

Ирландцы претерпели много зла не только от норвежцев.

Они претерпели много зла и от самих себя.

Фэйленд чувствовала себя так, словно парила в пространстве, словно находилась во сне. Но этот сон не был похож на те, что она видела раньше: ужасный, бесприютный, полный надежды и радостного возбуждения, усталости, похоти и изумления. Сон, похоже, вмещал все ощущения, которые она могла себе представить, захлестывал ее ими, как ветер хлещет полотнищами дождя.

Она убила человека. По крайней мере она была полностью уверена в том, что убила его. Это случилось у реки, во время схватки возле Встречи Вод. Он пробивался через линию ирландских воинов, а она оказалась на его пути. Фэйленд ударила его, и он упал. Но не умер сразу, и поэтому она вонзила меч ему в шею.

Так она это помнила. В голове у нее все смешалось, и сложно было распознать, что именно происходит. Она не очень понимала, что чувствует по этому поводу. Потрясение, замешательство… Но не раскаяние. Сожаления не было. И она размышляла, стоит ли по этому поводу беспокоиться. Впрочем, это был всего лишь варвар.

Когда бой закончился, они ушли с поля, где остались убитые, двинулись обратно вдоль речного берега, а затем сквозь лес к дороге. Все были возбуждены, все вели себя очень оживленно. Они хорошо сражались — так показалось Фэйленд. Она судила по реакции мужчин, поскольку сама пребывала не в том состоянии, чтобы делать какие-то выводы самостоятельно. Они хорошо справились. И теперь радовались этому.

То, как она занималась любовью с Луи де Румуа, как на них набросился убийца, как Айлеран прикончил этого человека, после того как Фэйленд оглушила его ударом по голове, — все это было частью ее длинного сна. Она до сих пор видела, как хлынула кровь из шеи убийцы, когда тот рухнул на землю. Фэйленд чувствовала себя так, словно сидела на телеге, мчащейся с горы и набирающей скорость. Теперь телега мчалась так быстро, что ею почти невозможно было управлять и она вот-вот могла развалиться.