Джеймс Лавгроув – Признаки жизни (страница 59)
– Но если мы ошиблись…
– Тогда мы начнем сначала.
– Это невозможно. У нас было ограниченное количество ИИМов, и мы все их использовали. Второго шанса у нас не будет.
Ривер обдумала полученную информацию и сказала:
– Значит, тебе просто придется верить, Саймон. В себя. В меня.
– В тебя,
– Слушай, старший братец. Найдя тебя на Атате, я совершила просто невероятное достижение, уж можешь мне поверить, и кроме того, вывезла тебя оттуда – это было не так невероятно, но все равно заслуживает упоминания. Все это я сделала не для того, чтобы ты трясся как желе. Давай, действуй. Инара там, дальше по коридору, она тебя ждет. Времени у нее совсем мало. Сейчас или никогда, Саймон.
Саймон собрался с духом. Ривер права. Сейчас или никогда.
Саймон быстро шел по огромному особняку Лямура, к той комнате, которую превратили в одноместную больничную палату для Инары. Ривер бежала рядом с ним. В руке Саймон сжимал шприц, в котором была прозрачная жидкость, содержащая невидимые микроорганизмы.
Кроме того, в шприце была надежда.
Мэл, Зои, Джейн, Уош, Кейли и Лямур собрались у дверей комнаты, в которой лежала Инара. Они либо обмякли на стульях, либо привалились к стене. Все выглядели так, словно после возвращения на Беллерофонт спали не больше, чем Саймон. Лица Мэла и Зои были покрыты синяками всех цветов заката. Раненая рука Джейна была от запястья до локтя упакована в восстанавливающий чехол и висела на повязке.
Мэл шагнул вперед.
– Это… – начал он, указывая на шприц.
– Думаю, да, – ответил Саймон.
– И это…
– Я ничего не обещаю.
– Это сработает, – сказала Ривер.
Лямур распахнул перед Саймоном дверь.
– Заходите, юноша.
– Моральная поддержка нужна? – спросила Зои.
Покачав головой, Саймон обвел всех взглядом и сказал:
– Я понятия не имею, как быстро подействуют ИИМы, но мгновенно это не произойдет. Вам всем нужно отдохнуть. Как только будут какие-либо улучшения – если они будут, – я вам сообщу.
Кейли взяла его за руку.
– Ты справился, Саймон. Я знаю, ты справился.
Саймон посмотрел на нее и вспомнил Медоуларк Дин, за невинной улыбкой которой скрывалась черная душа. Медоуларк приманила его, вызвала в нем ощущение безопасности – в основном потому, что она так напоминала ему Кейли. Однако две эти женщины были такими разными. У Кейвиннет Ли Фрай было чистое сердце, в котором не было ни грамма злобы. У Кейли, в отличие от Медоуларк, внешность соответствовала внутреннему содержанию.
Ее вера в него стала зарядом, который наэлектризовал Саймона. Почти не думая – если бы усталость не ослабила сидящие в нем запреты, он никогда бы так не сделал, – Саймон схватил ее за талию, притянул к себе и поцеловал в губы.
Кейли, хотя и сбитая с толку, быстро справилась с удивлением и сама поцеловала его – жарко и страстно.
Саймон разомкнул объятия и вошел в комнату Инары. Залившаяся румянцем Кейли застыла на месте, смущенно поглядывая на товарищей по команде. Лямур закрыл за Саймоном дверь.
Инара, исхудавшая, лежала на кровати. Когда Саймон подошел к ней, она повернула голову, чтобы посмотреть на него. Даже это небольшое движение потребовало от нее колоссального напряжения.
– Саймон, – сказала она. – Всегда рада тебя видеть.
– Ничего не говори, Инара. Побереги силы.
– Не забывай: это не важно.
– Что, прости?
– Если твой метод лечения не сработает, я возражать не буду.
– Он сработает. Я почти в этом уверен.
– Но если ничего не получится, то, пожалуйста, Саймон, обещай, что не будешь винить себя. Я благодарна уже за то, что ты пытался мне помочь. И ты, и вся команда. Я знаю, через что вы прошли. Я всех вас люблю.
– Инара, я же говорю – пожалуйста, побереги силы.
– Ну хорошо, доктор Тэм. Тогда давай приступим.
Саймон закатал рукав ее кимоно и приготовил шприц.
Несколько часов спустя он разыскал остальных. Они собрались на огромной, сверкающей кухне в особняке Лямура. Здесь на блюдах лежали горы кексиков, печенья и нарезанных фруктов. Ел только Джейн.
Не говоря ни слова, Саймон, шатаясь, подошел к кофемашине, налил себе целую кружку кофе и выпил его одним глотком.
Все с надеждой посмотрели на него.
Саймон вытер рот рукой.
А затем неуверенно улыбнулся.
Эпилог
– Ты знаешь, что у тебя хмурое лицо? – спросила Инара у Мэла.
– Обесцениваешь мою красоту? – отозвался Мэл. – Да будет тебе известно, что в определенных кругах меня считают несравненным красавцем.
Они расположились в бельведере, из которого открывался вид на озеро. Мэл вывез Инару из особняка на медицинском кресле, оснащенном антигравитационной системой, и сейчас оно зависло в воздухе рядом со скамьей, на которой он сидел. Прошла неделя с тех пор, как Саймон ввел Инаре ИИМы, и за это время состояние Инары значительно улучшилось. Она уже не выглядела такой бледной и худой, как раньше, волосы уже не казались такими безжизненными, и, что самое главное, в ее глазах снова горел яркий, чудесный огонь.
– Ты так много хмуришься, и уголки у тебя опущены, – сказала Инара. Но если перевернуть твою голову, то ты бы выглядел счастливым. Что тебя печалит?
– Ничего, – ответил Мэл.
– Отлично. Как можно печалиться в такой день, в таком месте?
Она махнула рукой; ее пальцы еще недавно были такими тонкими, что с них свалились все кольца. Теперь кольца снова вернулись на свои места. Инара обвела рукой окрестности. Деревья, все еще в ярком осеннем убранстве, время от времени роняли листья. В озере поблескивали золотые рыбки. Солнце разогрело воздух ровно так, как нужно – он был теплым, но не удушливым. Два белых облака лениво плыли по синему небу.
– Драгоценная красота, – сказала Инара.
– Красота, которую создало богатство.
– Не будь таким унылым. Ты же не завидуешь Станиславу?
– Не завидую, но не отказался бы получить хотя бы малую часть его денег. Слушай, Инара…
– Ой-ой-ой, – игриво протянула Инара. – Что же сейчас будет?
– Ты о чем?
– Ты говоришь, что тебя ничего не печалит, значит, сейчас твое лицо выражает предельную искренность. А если Мэл Рейнольдс становится искренним, значит, дело серьезное.
«Я серьезен, – подумал Мэл. – Никогда еще я не был настроен так серьезно».
– Просто… На Атате было тяжело, – сказал он. – Всем нам было тяжело. Иногда я был уверен, что мы не выживем. Но мы не сдавались. Я не сдавался. Потому что должен был довести дело до конца. Потому что у меня не было выбора.
– Знаю. Ты не сдался. Ты понятия не имеешь, как много это для меня значит.
– Я знал: если мы потерпим неудачу, ты умрешь. Этого я допустить не мог. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы ты жила.
– Мэл, поверь, я не знаю, как тебя благодарить. Я всем тебе обязана.
Мэл замер на краю скамьи. Он не репетировал эту сцену, не был готов к ней. Но когда он припарковал кресло Инары в бельведере, это место и время показались ему наиболее подходящими.