Джеймс Хэрриот – О всех созданиях - прекрасных и удивительных (страница 24)

В подобных случаях я всегда уповаю, что на меня вдруг снизойдет вдохновение в дороге или даже когда я осматриваю других животных. Но на этот раз, вылезая из машины перед домом миссис Далби, я по-прежнему был в полном недоумении

Телятам стало чуть хуже. Я заранее решил — если меня не осенит, сделаю инъекцию витаминов наиболее ослабевшим. Главным образом для того, чтобы хоть что-то предпринять. И потому, отгоняя мысль о полной бесполезности моих стараний, я десять раз ткнул иглой шприца в туго натянувшуюся кожу десятерых бедняг, пока Чарли держал их за морду. Мы даже не стали загонять их в коровник. Они покорно давались в руки и посреди луга — что само по себе было уже скверным признаком.

— Так сообщите мне, что и как, миссис Далби, — сказал я хрипло, открывая дверцу машины. — Если от этой инъекции им станет лучше, тут же сделаем ее и остальным. — Я помахал рукой как мог ободряюще и уехал.

На душе у меня было до того скверно, что я словно онемел внутри. И следующие два-три дня я отгонял от себя всякую мысль о телятах Далби, будто стоит выкинуть их из головы — и они исчезнут, растворятся в воздухе. Но это средство не подействовало: звонок миссис Далби вернул меня к действительности.

— Боюсь, телятам лучше не становится, мистер Хэрриот! — В ее голосе пряталось напряжение.

Я стиснул зубы и пробормотал в трубку:

— А как те, которым я делал инъекцию?

— Никакой разницы.

Деваться от правды было некуда, и я сразу же поехал туда. Бею дорогу меня давило ощущение холодной пустоты внутри, безнадежной безысходности. У меня не хватило духу войти в дом, и я торопливо зашагал к лугу, где паслись злополучные телята.

И когда я оказался среди них, когда внимательно к ним присмотрелся, муки, которые я испытывал по пути сюда, побледнели в сравнении с тоскливым ужасом, нахлынувшим на меня теперь. Надвигалась еще одна катастрофа. Второго такого удара миссис Далби уже никак не выдержит. А телята сдохнут. И не половина, как год назад, но все. Потому что в состоянии их незаметно никакой разницы. И ни один даже не пытается побороть болезнь…

Но какую болезнь? Господи, я же дипломированный ветеринар. Ну, пусть не такой уж опытный, однако и не зеленый новичок. Так должна же забрезжить у меня хоть какая-то мысль, почему целое стадо телят вот-вот попадет на живодерню прямо у меня на глазах.

Я увидел, что от дома ко мне идет миссис Далби, рядом, решительно взмахивая руками, шагает Уильям, а Чарли замыкает шествие.

Ну что я им скажу? Пожму с горькой усмешкой плечами: дескать, ума не приложу, что с телятами, так не лучше ли сейчас же позвонить Мэллоку? Конечно, в будущем году вам нечего будет продать на скотном рынке, но велика ли важность? К тому времени с фермой вы все равно расстанетесь.

Спотыкаясь, я переходил от теленка к теленку, и мне становилось все труднее дышать — одно и то же, одно и то же: бессильно опущенная голова, торчащие кости, темные, уносящие жизнь струйки… И полная неподвижность. Наверное, каждый шаг дается им с трудом. Вот тот шагнул было, зашатался и чуть не упал.

Чарли толкнул калитку ярдах в ста ниже по склону. Я уставился на теленка передо мной. Ну, скажи же, скажи, в чем дело, что у тебя болит, с чего все началось?.. Но ответа не было. Теленок, один из самых маленьких с почти шоколадной головой, тупо смотрел на меня сквозь очки. Что, что?.. О чем я думаю?.. Какие еще очки? С ума я схожу или… Черт! Но у него же правда очки — оба глаза обведены кольцом более светлой шерсти. И у того тоже. Ура! Все ясно! Наконец-то!

Ко мне, слегка запыхавшись, подошла миссис Далби.

— Доброе утро, мистер Хэрриот, — сказала она, стараясь улыбнуться. — Так что же? — И обвела телят тревожным взглядом.

— Доброе утро, доброе утро, миссис Далби! — воскликнул я радостно, с трудом подавляя желание прыгать, хохотать, «то и пройтись колесом разок-другой. — Да, сейчас картина совершенно прояснилась.

— Правда? Но в чем же?..

— Недостаточность меди, — ответил я небрежно, словно с самого начала взвешивал такую возможность. — На это указывает снижение пигментации, особенно вокруг глаз. Вот приглядитесь: шерсть у них почти у всех бледнее обычной. — Я небрежным жестом обвел телят.

Чарли закивал:

— Ей-богу, так. Да я и сам все время думал, чего это у них с шерстью!

— А вылечить их можно? — задала миссис Далби неизбежный вопрос.

— Несомненно. Я сейчас же поеду приготовлю микстуру с медью, и мы каждому дадим полную дозу. Пока они на подножном корму, надо будет повторять дважды в месяц. Конечно, лишние хлопоты, но другого средства нет. Вы сумеете?

— Уж как-нибудь, — сказал Чарли.

— Уж как-нибудь! — повторил малыш Уильям и выпятил грудь, словно готовясь схватить теленка.

Микстура оказала магическое действие. В моем распоряжении не было нынешних долгодействующих препаратов меди для инъекций, но и раствор сульфата меди, изготовленный под краном на кухне Скелдейл-Хауса, сотворил чудеса. Не прошло и месяца, а телята, заметно подросшие и упитанные, уже прыгали и резвились на склонах. Ни один не погиб, ни один не остался заморышем. Словно бы вообще ничего не было, словно роковая угроза не нависала не только над телятами, но и над вдовой с тремя маленькими детьми.

Пусть в последнюю минуту, но удар удалось отвратить, хотя я понимал, что это лишь временная передышка. Маленькой миссис Далби предстояла еще долгая изнурительная борьба.

Я не любил и не люблю перемен, и все-таки мне приятно перенестись на двадцать лет вперед от того дня и вспомнить еще одно утро на кухне этой фермы. Я сидел за тем же столиком, взяв масленую лепешку с того же подноса и раздумывая, остановить ли дальнейший выбор на ячменном хлебце или на тарталетке с джемом.

Билли все так же улыбался с каминной полки, а миссис Далби, сложив руки на груди и чуть наклонив голову набок, смотрела на меня с той же легкой улыбкой. Годы почти не изменили ее. В волосах появилась седина, но маленькое красное, обветренное лицо и блестящие глазки остались такими же, какими я знал их всегда.

Прихлебывая чай, я смотрел на могучую фигуру Уильяма, который, развалившись в отцовском кресле, улыбался мне отцовской улыбкой. Вес у него был под стать росту, и я только что наблюдал его в действии — он держал заднюю ногу молодого быка, которую я осматривал. Бычок попытался брыкнуться, но затем на его морде отразилось явное замешательство: лапищи Уильяма легко ухватили заплюсневый сустав, и широкое плечо уперлось бычку в брюхо.

Нет, конечно, Уильям не мог не измениться — как и Деннис, и Майкл, которые, топоча сапожищами, ввалились на кухню и принялись мыть руки над раковиной. Уильяму они, пожалуй, несколько уступали шириной плеч, но не ростом, и походка у них тоже была отцовская — спокойная, чуть развинченная.

Их низенькая мать посмотрела на них, а потом на фотографию над очагом.

— Сегодня как раз была бы тридцатая годовщина нашей свадьбы, — сказала она спокойно.

Я поглядел на нее с удивлением. Прежде она никогда не касалась подобных тем, и я не знал, что ответить. Не мог же я сказать «поздравляю», когда двадцать лет из этих тридцати она вдовела. И о своей долгой упорной борьбе она тоже никогда не упоминала, хотя и вышла из нее победительницей. Когда ее сосед, старик Мейсон, ушел на покой, она купила его ферму, отличную, с хорошей землей, и Уильям поселился там после женитьбы. Но хозяйство у них было общее. Дела теперь, когда с тремя такими молодцами она могла обходиться без наемных работников, пошли совсем хорошо, но старый Чарли все еще подсоблял им то там, то здесь.

— Да, тридцать лет, — повторила миссис Далби, обводя кухню неторопливым взглядом, точно видела ее впервые. Потом повернулась и наклонилась ко мне. Лицо ее стало очень серьезным.

— Мистер Хэрриот… — начала она, и мне стало ясно, что в этот особый день она наконец-то что-нибудь скажет о долгих тяжелых одиноких годах, о бессонных, полных тревоги ночах, об изнурительном труде.

Ее ладонь слегка коснулась моего плеча, и она посмотрела мне прямо в глаза:

— Мистер Хэрриот, не налить ли вам еще чашечку?

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Эпидемия гриппа, разразившаяся в Дарроуби и вокруг, особенно тяжело сказывалась на фермерах и их работниках. В городе можно и поболеть немного, но коров-то надо доить утром и вечером, болен ты или здоров. Всюду, куда я приезжал, в коровниках от стойла к стойлу, пошатываясь, переходили люди, чьи лица пылали жаром, а глаза слезились.

Отец Хелен и ее тетушка Люси тоже заболели, и оставить их без помощи было никак нельзя. Не дожидаясь, чтобы Хелен начала этот разговор первой, я тут же посоветовал ей перебраться на время к ним на ферму и взять на себя заботы по хозяйству. Без нее в квартирке под крышей сразу стало так неуютно, что я вернулся в мою прежнюю комнату рядом со спальней Тристана и снова, как в холостые дни, завтракал и обедал с братьями.

Однажды утром, когда мы сели за стол, мне вдруг почудилось, что время обратилось вспять. Вот Зигфрид наливает мне кофе, Тристан уткнулся в газету… Но тут Тристан кашлянул и сказал:

— А знаете, в этой истории с духом монаха, пожалуй, есть зерно правды! — Он отодвинул свой стул от стола, вытянул ноги поудобнее и вновь погрузился в «Дарроуби и Хоултон таймс». — Оказывается, этим занялся один историк и раскопал небезынтересные факты.