Джеймс Хэрриот – О всех созданиях - прекрасных и удивительных (страница 26)

Я перестал дышать. Приоткрыл рот, но не смог издать ни звука. А в мозгу билась одна-единственная мысль: значит, все-таки привидения существуют!

Вновь мой рот полуоткрылся, но на этот раз из него вырвался хриплый крик:

— Кто тут, во имя всего святого!

В ответ загробный голос произнес глухим басом:

— Триста-а-а-н!

Сознания я, кажется, не потерял, но на кровать все-таки рухнул; я не мог вздохнуть, в ушах у меня гремела кровь. Как сквозь сон я увидел, что монах взобрался на стул и, похихикивая, ввинчивает лампочку в патрон. Затем он повернул выключатель и сел рядом со мной на кровати. Откинул капюшон, закурил сигарету и посмотрел на меня, давясь от хохота:

— Джим, ей-богу, это было чудесно! Даже лучше, чем я ожидал.

Я сипло прошептал, не спуская с него глаз:

— Но ты же в Эдинбурге…

— Как бы не так, старина! Я быстро провернул все дела, благо особенно-то и делать было нечего, и вернулся. Только вошел — и вижу: ты идешь по саду. Еле успел вывернуть лампочку и напялить балахон. Не упускать же было такой случай!

— Пощупай мне сердце, — пролепетал я.

Тристан прижал ладонь к моим ребрам, ощутил бешеные удары, и по его лицу скользнула тень озабоченности.

— Черт! Извини, Джим! — Он ласково потрепал меня по плечу и поспешил успокоить: — Волноваться нечего. Будь это смертельно, ты бы уже отдал концы. А вообще-то хороший испуг — вещь очень полезная, лучше любого тонизирующего средства. В этом году тебе даже отдыхать теперь не понадобится.

— Спасибо, — сказал я, — большое спасибо!

— Жалко только, что ты себя со стороны не видел и не слышал! — Он прыснул. — Вот уж вопль ужаса так вопль… Ох, не могу!..

Я медленно приподнялся и сел. Потом прислонил подушку к изголовью и откинулся на нее. Охватившая меня слабость не проходила.

Я смерил Тристана ледяным взглядом:

— Так, значит, рейнесское привидение — это ты?

Он в ответ только ухмыльнулся.

— Ну и бес же ты! И как я сразу не догадался? Только для чего ты все это затеял? Что за удовольствие?

— Как сказать… — Тристан в ореоле сизого сигаретного дыма мечтательно возвел глаза к потолку. — Пожалуй, дело в выборе точного момента, чтобы автомобилисты сами не знали, видели они меня или нет. К тому же мне страшно нравится, как они тут же прибавляют газу. Ни один еще не притормозил.

— Недаром кто-то меня предупреждал, что чувство юмора у тебя слишком уж развито, — заметил я. — И ты скоро здорово сядешь в лужу, помяни мое слово.

— Да никогда! Шагах в ста дальше по шоссе у меня в кустах спрятан велосипед, и я все равно успею исчезнуть. Так что волноваться не из-за чего.

— Ну, дело твое. — Я встал с кровати и побрел к двери. — Пойду хлебну виски… — Потом обернулся и испепелил его взглядом. — Если ты посмеешь еще раз сыграть со мной такую штуку, я тебя придушу!

Несколько дней спустя часов в восемь вечера я сидел с книгой у камина в гостиной Скелдейл-Хауса, как вдруг дверь распахнулась и в комнату влетел Зигфрид.

— Джеймс! — зачастил он. — У старика Хораса Досона корова разодрала сосок. Видимо, придется зашивать. Старику корову не удержать, а ферма его на отшибе. Соседей у него нет, так, может быть, вы согласитесь помочь мне?

— Ну конечно! — Я закрыл книгу, потянулся, зевнул и поднялся с кресла. Нога Зигфрида отбивала чечетку на ковре, и я в очередной раз подумал, как ему, наверное, жаль, что это кресло не приспособлено для того, чтобы вышвыривать меня за дверь в полной готовности по первому сигналу. Я торопился, насколько мог, но, как всегда — писал ли я под его диктовку или оперировал под его наблюдением, — меня не покидало ощущение, что его безумно раздражает моя медлительность. Меня угнетала мысль, что для него невыносимая пытка смотреть, как я встаю и ставлю книгу на полку.

Я только повернулся к двери, а он уже исчез за ней. Я припустил следом по коридору, но, когда выскочил на крыльцо, он уже завел мотор. Я распахнул дверцу, нырнул в нее и почувствовал, как асфальт чиркнул меня по подошве. Мы унеслись в темноту.

Четверть часа спустя мы, взвизгнув тормозами, остановились во дворе позади небольшого дома, дремлющего в одиночестве посреди лугов. Едва мотор смолк, как Зигфрид выскочил из машины и зашагал к коровнику, крикнув мне через плечо:

— Тащите шовный материал, Джеймс… Еще, пожалуйста, ампулы для местной анестезии и шприц… и мазь для раны…

Затем уже из коровника до меня донеслись невнятные звуки разговора, завершившиеся нетерпеливым окриком:

— Джеймс! Что вы там копаетесь? Не можете найти?

Этих нескольких секунд мне хватило только на то, чтобы открыть багажник, и теперь я принялся лихорадочно хватать нужные бутылки и коробочки. Собрав все, что он потребовал, я карьером пронесся через двор и чуть не сбил его с ног в дверях, когда он уже вопил:

— Джеймс, да где же вас черт… А, вот вы наконец! Так давайте же! И чем вы все это время занимались?

Да, он был совершенно прав: Хорас Досон, щуплый старичок лет восьмидесяти, действительно с коровой не совладал бы. Хотя он, упрямо забывая свой возраст, все еще сам доил двух упитанных коров шортгорнской породы, которые стояли в маленьком коровнике с булыжным полом.

Наша пациентка повредила сосок очень основательно. То ли ее соседка, то ли она сама наступила на него копытом: он был располосован почти во всю длину и из рваной раны текло молоко.

— Дело скверно, Хорас, — сказал Зигфрид. — До самого канала разорвано. Ну, сделаем все, что сможем. Шитья тут хватит.

Он промыл и обработал рану, а потом набрал в шприц анестезирующее средство.

— Берите ее за нос, Джеймс, — распорядился он, а затем мягко сказал фермеру: — Хорас, будьте добры, подержите ей хвост. Вот-вот, за самый кончик… чудесно.

Старичок бодро расправил плечи:

— Не беспокойтесь, мистер Фарнон. Как скажете, так и будет сделано.

— Отлично, Хорас. Именно так. Благодарю вас.

Он нагнулся, я сжал корове морду, и он ввел иглу над верхним концом разрыва.

Раздался шлепок — это корова изъявила свое неудовольствие, ловко лягнув его в резиновый сапог точно над голенью. Он даже не охнул, а только, тяжело дыша, несколько раз согнул и разогнул ногу. Потом снова наклонился к вымени:

— Тише, тише, милка, — проворковал он нежно и опять ввел иглу.

На сей раз раздвоенное копыто врезало ему по запястью, и шприц, прочертив в воздухе изящную дугу, упал в кормушку с сеном — уж тут корове не повезло. Зигфрид выпрямился, задумчиво потер запястье, извлек шприц из сена и вернулся к своей пациентке. Почесав ей основание хвоста, он ласково ее попрекнул:

— Нехорошо, старушка, нехорошо.

Затем вновь приступил к делу, избрав, однако, новую позу: уперся головой в бок, вытянул длинные руки и в конце концов после двух-трех неудачных попыток сумел сделать местную анестезию. Тихонько и немелодично насвистывая, он принялся неторопливо вдевать нить в иглу.

Мистер Досон с восхищением следил за ним.

— Оно и понятно, мистер Фарнон, почему у вас на скотину рука такая легкая. Все потому, что терпения у вас хоть отбавляй. Сколько ни живу, а терпеливей вас человека не видывал!

Зигфрид скромно наклонил голову и начал шить. Эта часть операции протекала мирно: корова ничего не

чувствовала и длинный ряд аккуратных стежков благополучно и надежно соединил края раны.

Зигфрид обнял старика за плечи:

— Ну вот, Хорас, если подживет благополучно, сосок будет как новый. Но если за него тянуть, он никогда не заживет, а потому, когда будете доить ее, пользуйтесь вот этой штукой.

Он помахал в воздухе флаконом со спиртом, в котором поблескивал сосковый сифон.

— Буду пользоваться, — твердо сказал мистер Досон. — Всенепременно.

Зигфрид шутливо погрозил ему пальцем.

— Э-эй, не так быстро! Трубку перед употреблением обязательно кипятите, а держите в этой бутылке, не то дело кончится маститом. Ну так я могу на вас положиться?

— Мистер Фарнон! — Старичок выпятил щуплую грудь. — Я все исполню в точности, как вы говорите!

— Вот и молодец, Хорас, — сказал Зигфрид и, еще раз потрепав его по плечу, начал собирать инструменты. — Я загляну недельки через две снять швы.

Мы направились к дверям коровника, но тут дорогу нам преградила внушительная фигура Клода Бленкирона, деревенского полицейского. Щегольская клетчатая куртка и спортивные брюки свидетельствовали, что он находился не при исполнении служебных обязанностей.

— Вижу, что у тебя в коровнике свет, Хорас. Вот и подумал, может, подсобить надо?

— Спасибо, мистер Бленкирон. Оно бы конечно, да только вы чуток опоздали. Мы уже сами справились.

Зигфрид засмеялся:

— Вот бы вам, Клод, на полчасика раньше заглянуть! Сунули бы эту скотину себе под мышку, и я бы вашил ее без всяких хлопот!