Джеймс Герберт – Святыня (страница 42)
— Он был чувствительным человеком Я не верю, что он снял с себя вину.
— Ваша религия особенно любит такие вещи, не правда ли? — Фенн не смог скрыть злобу в голосе.
— Недоброе замечание, мистер Фенн, и несправедливое. Однако споры о теологических идеалах Римско-католической церкви в данный момент довольно неуместны. Давайте ограничимся темой об отце Хэгане и его страхе перед этой церковью.
— Этого-то я и не могу понять с того вечера, когда он умер. Он сказал, что в церкви Святого Иосифа что-то не так, и вы как будто согласились.
— Посмотрите вокруг, мистер Фенн. Вам не кажется, что тут очень мрачно?
— М-м-м… да. Но снаружи туман, освещение скупое.
— Теперь закройте глаза и скажите, что вы ощущаете.
Фенн закрыл глаза.
— Что вы чувствуете?
— Чувствую себя идиотом.
— Не над о. Просто подумайте об этой церкви, о том месте, где находитесь.
Ему не хотелось. Не хотелось закрывать глаза в этой церкви.
— Нет!
Глаза сами раскрылись, и Фенн удивленно посмотрел на священника.
— Извините, — сказал репортер. — Не знаю, почему я закричал. — Он поежился. — Я… не понимаю, что случилось.
— Вы ощутили атмосферу? — осторожно прощупывал его Делгард.
— Нет, я ничего не ощутил — Фенн нахмурился. — Боже, что это было? Я ничего не ощущал. Здесь пусто. Я хочу сказать не то, что никого нет… а то, что вы говорили в тот вечер. Будто церковь духовно покинута…
— Именно так я и сказал. Вы тоже это почувствовали…
— Я… я не знаю. Холодно, и жутко — скажем прямо. Но в пустых церквах всегда жутко.
— Не для духовного лица. Священник находит в пустой церкви только успокоение, место для молитвы, для медитации. Здесь такого нет, а только чувство безысходности. — Делгард изменил положение, передвинулся к краю скамьи и положил сомкнутые кисти рук на спинку перед собой. Фенн смотрел на его профиль, нос с высокой переносицей, твердый подбородок, глубокие борозды морщин над бровями. С этой точки был виден только один глаз с тяжелым веком, и во взгляде чувствовались печаль и глубокая усталость. Когда священник заговорил снова, его голос звучал твердо, уверенно, но в нем сквозила и грусть.
— Если у Алисы в самом деле было, видение, то ощущалось бы присутствие Святого Духа.
— Вы сами говорили, что церковь — это всего лишь здание из камня, — сказал Фенн.
— Я имел в виду, что это физический сосуд, который может быть наполнен или опустошен точно так же, как и любой другой сосуд. Епископ Кейнс должен был это понять. Эта церковь опустошена.
— Я не понял Как вы можете это утверждать?
— Это можно только ощутить. Как вы сами ощутили только что. Отец Хэган получал эту травму в течение нескольких недель, но его восприятие было острее, ощущения сильнее. Вы сами наблюдали, как он изменялся физически, как жизнь вытекала из него.
— Он был болен. Сердце…
— Нет. Жизненная сила вытекала из него, как иссякала духовная сущность этой церкви. Я раньше должен был понять, что происходит, когда он рассказал мне о своих сомнениях. Он не верил, что исцеления были чудесными, мистер Фенн. И не верил, что Алиса видела Пресвятую Деву. Сначала он был не уверен. Алиса всегда была такой доброй девочкой, такой невинной. Ничто она так не любила, как помогать матери в церкви. Он знал ее с раннего детства…
— Еще до того, как она стала глухонемой?
— Да. Отец Хэган приехал в этот приход незадолго до ее рождения. Он видел, как она росла, дал ей первое причастие, поощрял ее играть с другими детьми, несмотря на недуг. И все же к концу… эти последние недели… он боялся ее.
— Боялся одиннадцатилетнего ребенка?
— Вы были в монастыре в прошлое воскресенье?
— Конечно, Когда ее стошнило.
— До того. Вы видели, как отец Хэган смотрел на нее?
— Вы правы, он был напуган. После всего, что случилось, я забыл. Он был в ужасе. — Фенн в задумчивости побарабанил пальцами по скамье. — Но он был болен. Извините, монсеньер Делгард, я не хочу отзываться о нем неуважительно. Но вы сами знаете, его суставы ослабли и он еле стоял.
— Да, возможно, но на то были причины. Стресс, в котором он находился, мог оказаться чрезмерным для любого.
— Вы хотите сказать, что известность…
— Я не имел в виду ничего подобного. Это была только часть всего. Я говорю о душевном страдании, которое он перенес, узнав, что его церковь подвергается поруганию, поняв, что ребенок используется для…
— Погодите-ка. Это все несколько притянуто за уши, вам не кажется?
Священник улыбнулся, но улыбка получилась неестественной.
— Да, мистер Фенн. Да, вам могло так показаться, и не могу вас упрекнуть в этом Вы прирожденный циник, а вероятно, циники меньше других страдают в этом мире. — Он посмотрел на репортера глазами, в которых читалась жалость. — А может быть, они страдают больше — кто знает?
Фенн повернулся лицом к алтарю, чтобы не встречаться глазами со священником.
— Именно ваш цинизм может помочь в этом деле, мистер Фенн, — услышал он голос Делгарда.
Репортер медленно повернул голову и снова посмотрел на священника.
— Вас не так легко заставить поверить во что-либо, верно? — сказал Делгард. — У вас нет глубоких религиозных верований, нет семьи, нет жены…
— С чего вы взяли? Вы ничего не знаете обо мне.
— О нет, вы ошибаетесь. Знаю. Видите ли, я долго беседовал о вас с мисс Гейтс.
— Со Сью? Она бы не стала… — Он запнулся, когда священник кивнул.
— Сьюзен теперь регулярно посещает церковь. Боюсь, сейчас она еще не пришла к решению относительно вас, мистер Фенн.
— Да, я заметил это. Но с чего бы ей говорить с вами обо мне?
— Дело в том, что я сам спросил ее. — Делгард оживился. — Мне нужна ваша помощь. Я разузнал о вас все, что мог, — во-первых, из-за вашей нынешней связи с церковью согласно эдикту епископа Кейнса, а во-вторых, потому, что, думаю, вы могли бы помочь нам другим образом.
— Вы снова ошиблись во мне.
— Ваш наниматель говорит, что вы хороший журналист. С вами многовато хлопот, но в основном на вас можно положиться. Очевидно, у вас пытливый ум или, как называет это редактор, хороший нюх. К сожалению, он не очень лестно отзывался о других сторонах вашего характера, но это не очень меня заинтересовало.
— Представляю, что он сказал.
— Хорошо. Значит, мы оба знаем о ваших грехах.
— Я не знал…
— Это Сьюзен рассказала мне о вашем непредубежденном, свободном отношении к большинству вещей, особенно где дело касается вашей работы. Должен признать, прочитав ваш первый репортаж об Алисе и церкви Святого Иосифа, я подумал, что вы слишком эмоциональны и вряд ли хоть сколько-нибудь объективны. Но Сьюзен объяснила мне, фактически дала понять, как объективны вы можете быть. Для меня это неприемлемо, но, наверное, мне следует с уважением отнестись к вашему образу мыслей, вашей манере. Вы сами
— Возможно, вы доверяете мне больше, чем я того заслуживаю. То есть если доверяете… Я немного запутался.
— У вас острый ум, мистер Фенн. И это то, что мне нужно. И также мне нужна ваша объективность.
— Вы можете объяснить, к чему ведете?
— Ваше циничное отношение к Церкви может означать, что вы так же цинично относитесь и к совершенно другим вещам. Это может дать вам преимущество.
— Перед чем?
— Перед окружающим нас ныне злом.
Фенн усмехнулся.
— Вот как?
— Видите ли, если вы не верите, вам будет не так страшно. Зло — это паразит, размножающийся на беспочвенных верованиях. Но ваше неверие не является такого рода невежеством. Вы поверите в нечто, если это будет убедительно доказано, и, кроме того, вы будете искать доказательств. Невежда не стал бы их искать. Этого-то я и хочу от вас, мистер Фенн. Я хочу, чтобы вы искали.