Джеймс Герберт – Святыня (страница 44)

Фенн быстро взглянул на нее. Даже с действительно покрасневшим носом, это была привлекательная женщина. Он заметил, что у нее зеленые глаза.

— Ты что-то собирался сказать мне? — спросила Нэнси.

— Что сказать?

— Почему тебе позволили войти.

— Римский Папа — мой дядя.

— Ладно, Фенн, перестань.

— Можно сказать, что я на службе у Папы. Мне официально поручено написать историю церкви Святого Иосифа и святых чудес.

— Черт, как тебе это удалось?

— Они сразу распознали аса, как только увидели.

— Извини, но ты, кажется, не очень счастлив. Маловато платят?

Он невесело рассмеялся.

— Знаешь, про деньги я забыл спросить.

— Какая небрежность! Впрочем, не сомневаюсь, ты сможешь добыть их другим путем.

— Уж постараюсь.

— По сути дела, об этом я и собиралась с тобой поговорить. Помнишь, я упоминала об этом в воскресенье.

— Ты говорила что-то о сравнении записей.

— Угу. Слушай, почему бы нам не остановиться и не выпить?

— В это время, утром?

— Уже одиннадцатый час. Почти пол-одиннадцатого. В вашей стране пабы рано открываются. Судя по твоему виду, тебе нужно взбодриться.

— Ты сама не представляешь, насколько права, — ответил он, качая головой.

Они уже подъехали к тому месту на окраине Бенфилда, где были открыты сразу две пивные. Фенн включил сигнал левого поворота и подрулил к площадке. В этот ранний час там уже было припарковано несколько автомобилей, но репортер знал, что местные жители по утрам ходят в паб как в кофейню. Он видел, что они также заходили и в гостиницу «Корона», что стояла дальше по главной улице.

«Белый олень» представлял собой просто Г-образную стойку; полированная бронза и мощные балки под низким потолком придавали интерьеру ощущение древней солидности. В камине пылал, только что разожженный огонь. За стойкой сидело не более дюжины посетителей. Некоторые Фенну показались смутно знакомыми, и он счел их за журналистов.

— Что желаете выпить? — спросил Фенн у журналистки из «Вашингтон пост».

— Нет, позволь заказать мне. Это я тебя пригласила.

Он неохотно согласился.

— Мне шотландское виски без льда и без воды.

Пока Нэнси заказывала у высокого бородатого бармена в очках, Фенн нашел свободное местечко у окна и с тихим вздохом уселся там Боже, ноги ослабели. Эта статуя… Было трудно прогнать из головы ее отвратительный образ. Как могло такое случиться? Конечно, камень может потрескаться за годы — за долгие годы, — но прийти в такое состояние за две недели? Невозможно! А на что намекал Делгард? Что было в…

— Я взяла тебе двойное. Чтобы не заказывать снова.

Он бессмысленно уставился на женщину, потом на стакан.

— Спасибо. — Фенн взял виски и одним глотком отпил половину.

— Я была права, — заключила она, села рядом и стала потягивать напиток из своего стакана.

— Пиво? — удивленно спросил Фенн.

— Да. Хочу попробовать ваше пиво. Не хочешь рассказать, что у тебя на уме?

Фенн внимательно посмотрел на нее и заметил больше, чем сумел рассмотреть при первой встрече. Ее темные волосы имели рыжеватый оттенок — естественный, а не результат применения оттеночного шампуня (по крайней мере, так казалось). По-прежнему было трудно определить ее возраст, поскольку Нэнси была из тех женщин, которые выглядят то ли старше, то ли моложе своих лет, и никогда этого не угадаешь. Ее глаза — внимательные, настороженные — говорили, что она старше, может быть, к сорока, но кожа, белая и гладкая, и губы, не пухлые, но хорошей формы, говорили, что моложе. Ее нос был слишком прямым, чтобы делать ее хорошенькой, но придавал ей какое-то особое очарование. Американка сняла куртку, и ее фигура в свитере с закатанными рукавами и в прямых брюках казалась стройной, если не сказать подчеркнуто пропорциональной. Фенн заметил, что ботинки на высоких каблуках, которые были на ней и раньше, сделаны из тонкой бордовой кожи и модно скроены.

— Я чувствую себя как под микроскопом, — сказала Нэнси.

— Я просто задумался, — ответил он. — Ты совпадаешь с образом.

— М-м-м?

— Непреклонная нью-йоркская женщина-репортер.

— Спасибо. Ты умеешь обращаться с женщинами.

Фенн рассмеялся.

— Извини, я не думал, что это звучит так безобразно. По сути дела, это был комплимент.

— Да? Мне бы не хотелось выслушивать твои насмешки. — Она снова отхлебнула пива и полезла в сумочку за сигаретами. Покачав головой, он отказался от предложения. Нэнси прикурила от изящной зажигалки с эмблемой «Данхилл». — В чем дело, Фенн? — спросила она, пустив вдоль стойки голубой дымок.

— Меня зовут Джерри, — сказал он спокойно.

Нэнси улыбнулась.

— Мне больше нравится Фенн.

Он улыбнулся в ответ, ему начинало нравиться ее общество.

— Пожалуй, мне тоже.

— Что, смерть священника, этого отца Хэгана, так тебя взволновала? Я понимаю, ты был там, когда случился этот сердечный приступ.

Фенн кивнул.

— Патологоанатом сказал, что это был сердечный приступ, но я уверен, что бедняга подавился. Я пытался спасти его. — Он сделал еще один большой глоток виски. — Я точно видел кусок мяса у него в горле. Боже, я даже пытался вытащить его!

— Но коронер определил бы, если бы смерть наступила от удушья.

— Может быть, она наступила от того и другого, не знаю. Может быть, Хэгану просто показалось, что он задыхается. Под конец священник был просто в истерическом состоянии.

— Будешь тут, когда сердце прихватит.

— Нет, я имел в виду не то. Он еще за несколько недель до этого был взвинчен.

Нэнси на мгновение задумалась.

— Я заметила, что в то воскресенье в монастыре с ним было что-то неладное. Так ты говоришь, что он был, мягко выражаясь, с приветом?

— Нет, ну… просто невротик. Его расстроило происходящее в церкви.

— Ну, для священника в этом нет ничего сверхъестественного. Он действительно сам стал свидетелем чуда. Но что ему не понравилось? Освещение в прессе?

Фенн понял, что слишком много болтает. Он сам репортер, и ему следует знать больше. И поспешил сменить тему:

— Ты хотела предложить мне сделку?

Нэнси приподняла брови.

— Где твоя британская сдержанность? Ладно, к делу. Как бы тебе понравилось сотрудничество со мной в этом маленьком предприятии? Мы работаем вместе: ты собираешь информацию, а я пишу статьи для моей газеты и плачу тебе солидные гонорары. И твое имя будет рядом с моим.

— Ты шутишь? На кой черт ты мне нужна?

— Я лучше пишу.

Он поставил свой пустой стакан.