Джеймс Ганн – Китилана (страница 3)

Я бы с удовольствием развернулся и пробежал все тридцать семь маршей вниз, но в справочнике из аналитиков-фрилансеров был указан только Редник. Хочешь идти против правил — терпи неудобства. Однако справедливости ради я отметил и преимущество: кроме Редника, мне не поможет никто. Ни один другой аналитик не отважится на неопределенность и неизбежные разочарования фрилансерского бытия.

На закрытой двери в кабинет тоже висела табличка: «Присядьте и обдумайте свои симптомы. Аналитик к вам выйдет через минуту».

Офис был слишком стар для автоматических индикаторов. Я стал выбирать стул, на сиденье которого поменьше трещин, однако прежде, чем мне удалось это сделать, из кабинета высунул голову Редник. Выглядел он умудренным опытом и великодушным, как погасший вулкан в белой снеговой шапке.

— Редник? — обратился к нему я.

— Точно не Санта-Клаус, дружище.

— Кто?

— Не берите в голову, — махнул он рукой. — Все равно не запомните.

В кабинете стояли древний стол из стали и пластика и обычная кушетка, обтянутая красной кожей. При более внимательном рассмотрении кушетка оказалась не такой уж обычной, скорее даже оригинальной. Над ней на потолке, в том месте, куда естественным образом уперся бы взгляд лежащего пациента, была прикреплена еще одна табличка: «Не сомневайтесь в правильности слов аналитика!»

— Итак, мой мальчик, что вас беспокоит? — по-отечески осведомился Редник.

Я сел в старинное кресло напротив стола.

— У меня есть одно дело, — с отчаянием в голосе произнес я, — только оно не по моему профилю.

— Естественно.

— Почему — естественно?

— Зачем еще вам бы потребовалась моя помощь? Будь оно по вашему профилю, вы бы его сделали и забыли. — Он вздохнул. — В мире одна беда: никто не способен решать непредвиденные проблемы. Хотя в противном случае это был бы уже совсем другой мир.

— Вы хотите сказать, что в неотрегулированном мире есть преимущества?

— Зависит от того, что для вас значит «преимущество». Если вы имеете в виду «счастье», то нет. Если «власть», то быть не таким, как все, — всегда преимущество. При условии, что вы можете с этим справиться. В стране нормальных людей неврастеник — король. — Он скосил на меня проницательные глаза. — Хотите быть королем?

— Нет, конечно! — возмутился я. — Меня все устраивает, за исключением одного небольшого дела. Я ничего не хочу менять. Более того, я намерен помешать любым изменениям. Но мне надо кое-кого найти, а когда я это сделаю, мне понадобится способность совершить необходимый поступок.

— Понятно! — рассудительно изрек Редник. — Кролик хочет стать тигром.

— Кем?

— Охотником за людьми!

Я помялся.

— Да.

Его короткие пальцы выстукивали по столу какой-то навязчивый ритм.

— Вы прекрасно понимаете, о чем просите. Это идет вразрез со всеми аналитическими нормами. Если кто-нибудь узнает, то меня лишат лицензии.

— А если вы этого не сделаете, — мрачно отозвался я, — то может наступить конец света.

Редник смерил меня испытующим взглядом.

— Все настолько плохо?

— Если не хуже.

Он решительно хлопнул ладонью по столу.

— Я это сделаю.

— Почему? — задал я прямой вопрос и удивился сам себе. Мой психологический профиль, похоже, уже изменился от неудовлетворенности сложившейся ситуацией. Это было вопиющее вторжение в частное пространство.

Впрочем, Редник ничуть не обиделся и хитро погрозил пальцем.

— Ага! Пытаетесь меня анализировать. Проявляйте терпение. — Внезапно он издал смешок. — Вам ясно? Не будьте аналитиком! Будьте пациентом!

Мне его слова не показались смешными.

Он снова хихикнул.

— Вы получите свой шанс! Если интересно, вот что я скажу: мне все надоело.

— Надоело? Тогда вы занимаетесь не своим делом.

— Или слишком долго занимаюсь своим.

Я нервно глянул на часы.

— Давайте начнем. В моем распоряжении только два обеденных часа.

— Мы уже начали. Разве вы не ощущаете, как в вашем подсознании чувства поднимают свои змеиные головки?

— Ну может быть, — неохотно признал я. — Только ведь вы ничего не сделали.

Редник вздохнул.

— Если нам нужны какие-то действия…

Он встал из-за стола, удобно улегся на кушетке, скрестил на груди руки и сказал:

— Отойдите назад, чтобы я вас не видел.

— Но ведь это мне положено лежать на кушетке!

— В данном анализе вытесняемые в подсознание чувства ликвидируются! — резко ответил он, приподнявшись на одном локте и хмуро глядя на меня. — Обратный анализ. Теперь отойдите, делайте, что вам говорят!

Раздосадованный, я отошел назад, а он тем временем вновь устроился на кушетке.

— Первое, что приходит на память, — начал он отстраненным голосом, — случилось, когда мне было четыре года: я увидел, как отец целует маму. Подбежал к ним и ударил отца. Я кричал: «Отпусти ее! Ей больно! Ненавижу тебя! Ненавижу тебя!» После этого отношения между мной и отцом стали напряженными…

— Отец! — ахнул я. — Мать! О чем вы? Вы что, жили с ними? Отвратительная ситуация!

Аналитик повернулся и посмотрел на меня.

— Не особо у вас получается, а? Вам положено слушать, а не комментировать.

Раздраженный, я едва удержался, чтобы не ответить.

— В двадцать семь, — продолжал он как ни в чем не бывало, — я довел анализ до совершенства и полностью изменил общество…

— Да что с вами такое? — возмутился я. — Это Киндер довел анализ до совершенства сто лет назад.

Он молча ткнул пальцем в табличку на потолке: «Не сомневайтесь в правильности слов аналитика!»

— Что-то вы мне не нравитесь, — проворчал я.

Аналитик лучезарно улыбнулся.

— Прекрасно. Скоро это чувство перерастет в ненависть.

На пути назад к Статистическому центру я два квартала шел по пятам за голубем. Наконец он занервничал и улетел.

Сеансы проходили ежедневно. Каждый день в течение недели Редник в удобной позе возлежал на красной кушетке и, перескакивая с одного на другое, в омерзительных деталях описывал неправдоподобно долгую и наполненную событиями жизнь. Я тем временем мерил шагами кабинет позади него и мучился от желания поделиться собственными секретами, а он постоянно меня обрывал.

С каждым днем сдерживать чувства становилось все труднее, раздражение росло. Я терял вес, не мог спать. Периодически у меня возникали необъяснимые влечения.

Я не прекращал поиски вора, размышлял над сводками, невзирая на растущую неприязнь к Компьютеру, цифрам и графикам. Однако в статистике не появлялось ничего особенного — вор занял выжидательную позицию.

Я вновь и вновь задавался вопросом: на что еще можно положить глаз после того, как ты уже похитил десять миллионов долларов?