Джеймс Ганн – Китилана (страница 4)

Где я ошибся? Неужели вор успел удовлетворить свою тягу? И я зря себя извожу?

Ответов не было.

Дома я вел себя бесцеремонно и своевластно. Я врывался к Наиде с мучительной надеждой застать ее в объятиях любовника; к моему разочарованию, это мне никогда не удавалось, и тем не менее я все равно истязал ее ревностью. Пока ее не было дома, я подключил пару проводов к системе внутренней связи, чтобы соединение не обрывалось независимо от того, работает приемник или нет. После часами сидел и наблюдал за ничего не подозревающей женой.

Неожиданно выяснилось, что я люблю ее все сильнее.

Это выбивало меня из колеи.

На работе я по нескольку раз в час ей звонил.

Дома то и дело вызывал к себе — и днем, и ночью.

Все кончилось вопиющим антиобщественным поступком: я перевез жену вместе со всеми пожитками на свою половину, а ее половину дуплекса опечатал.

Как ни странно, при таком грубом обращении Наида расцветала на глазах. С ее лица не сходила улыбка. Выполняя обычную домашнюю работу, нажимая кнопки и выбирая меню, она часто смеялась и пела.

Женщины — необъяснимые существа.

В то же время я стал испытывать странное влечение к другим женщинам. Однажды я увидел на улице девушку и, повинуясь импульсу, последовал за ней. Так я прошел полгорода, пока она не обернулась и не спросила вежливо:

— Вы что-то хотели?

— Вас! — напрямик выпалил я.

Разумеется, она была слишком хорошо воспитана, чтобы расстраивать ближнего. Много позже я вдруг вспомнил, что даже не спросил ее имени.

Из непритязательного человека я превратился в измученное ненасытное существо, которое не могло удовлетворить никакое изобилие. Я часто чувствовал себя подавленным, порой жалким. А однажды или даже дважды я ощутил такой неистовый восторг, о котором и мечтать не смел.

Единственным утешением мне служила мысль, что я жертвую собой во имя нашего мира. И лучше бы ему стоить этой жертвы, с горечью думал я.

Вор так ничем и не проявлял себя.

Внезапно грянул ежегодный Экзамен. За три дня мою личность должны были прощупать на предмет слабых мест, изучить и вынести вердикт. Меня терзало ужасное предчувствие, что я провалюсь. Тогда я потеряю работу.

Погруженный в тяжелые раздумья, я решил снова вернуться к Реднику и его жутким откровениям.

У меня перехватило горло, когда я все-таки заставил себя открыть дверь в приемную. Притворив ее за собой, я несколько мгновений тупо таращил глаза и готовился к суровому испытанию на красной кушетке за следующей дверью. Когда замутненный взгляд сфокусировался, я вдруг заметил то, на что должен был обратить внимание еще семь дней назад — на надпись:

КИНДЕР К. ЮРДНЭ

ресналирф-китиланА

и

ьлетапокогзом йынневтсещбо

Я медленно проговорил каждое из слов. В них угадывался какой-то смысл, как в древнем корневом языке, как в обратном анализе. Аналитик наоборот, конечно, китилана. Ресналирф-китилана.

Я встрепенулся.

Смысла оказалось гораздо больше. Редник — Киндер. Киндер — Редник. Вполне ожидаемо от человека, в приемной у которого висит объявление «С идентичностью шутки плохи!».

Распахнув дверь, я ворвался в кабинет и воскликнул осуждающе:

— Вы — Киндер!

— Именно об этом я вам говорил с самого начала, — любезно отозвался он.

— Потому что не рассчитывали, что поверю.

Аналитик беззаботно пожал плечами:

— Какая разница, поверили вы мне или нет.

— Все, что вы рассказывали, правда, — произнес я дрожащим, перепуганным голосом. — Все эти невообразимые гнусности и бесчинства.

— Возможно. А возможно, и нет.

От его улыбки у меня все закипело внутри.

Меня трясло от неспособности прижучить его. Будь в моих руках оружие, я бы убил его без раздумий и сожаления.

— Ненавижу вас! — в ярости крикнул я. — С какой целью? Для чего? Зачем устанавливать правила, а затем нарушать?

— Позвольте, я расскажу одну историю… — начал Редник.

— Ну уж нет! — отчаянно запротестовал я.

— Это совсем другая история, — невозмутимо продолжал он. — Когда-то давным-давно на свете жил Создатель. Он сотворил мужчину и женщину и прекрасное место, где им жить. И назвал его Раем. Каждый день Он обводил Рай взглядом и видел там глупых, счастливых людей, которые ничего не хотели, потому что у них все имелось в изобилии; никуда не ходили, потому что идти было некуда; ничуть не менялись, потому что для этого не существовало причин. В конце концов Ему захотелось сотворить небольшой грех, и Он подарил своим созданиям перемены, страдания, восторг и свободный выбор. Потому что без греха нет свободного выбора; без несчастья его тоже нет.

Я непонимающе глядел на него. Из головы не шел человек по фамилии Киндер.

— Ложь, — сказал я. — Вам уже был бы сто тридцать один год. Так долго не живут.

Редник вздохнул.

— Сто двадцать семь, дружище. Вы невнимательно слушаете. Ничего необычного для эры интегрированной личности. Многие люди живут по столько. Раньше врачи часто боролись с заболеваниями, которые называли психосоматическими. Сегодня все происходит с точностью до наоборот: ум вселяет в тело здоровье, а не болезнь. Что же, дружище, до свидания, — внезапно изрек он. — Лечение завершено.

— Хотите сказать, со мной покончено? — воскликнул я.

— Нет. Покончено со мной. А вы только начали. У вас достаточно расстройств. Расстройства — они как кролики. Теперь будут только размножаться.

— Но… — начал я, однако в следующий миг он исчез.

Только это был не следующий миг. Два часа промелькнули в одно мгновение. Я опоздал на работу и получил от Формана выволочку.

И окончательно расстроился.

Еще несколько раз я ходил в офис Редника, с мучительной настойчивостью взбирался на тридцать седьмой этаж — опустевший, как все здание. Единственное, что менялось — это медленно густеющий слой пыли на табличках, на столе, на красной кушетке.

Я каждый раз испытывал раздражение.

Вскоре времени на походы не осталось. Приближался ежегодный Экзамен. Три ночи подряд я не спал. Свернувшись в своей надувной колыбели, я размышлял над тем, что мне делать, однако на уме вертелась лишь фраза: «В стране нормальных людей неврастеник — король».

Только никаким королем я не был. Вместо этого мне светило лишиться работы. Я даже не мог найти вора, из-за которого пришлось испытать такие мучения.

В ночь перед Экзаменом я подскочил в надувной колыбели и крикнул:

— Все, хватит!

Начни я разговаривать сам с собой несколькими днями ранее, бегом побежал бы к аналитику.

— Что хватит? — испуганно спросила проснувшаяся Наида и села рядом.

Выглядела она при этом довольно соблазнительно, но мой мозг был занят совсем другим.

— Ш-ш-ш! — прошипел я. — Ложись и засыпай.

— Хорошо, милый, — покорно отозвалась жена.

Я торопливо оделся и поспешил в офис. В ночной час все казалось призрачным, но я быстро перестал обращать внимание на окружающее, потому что изо всех сил пытался сформулировать вопрос к Компьютеру.

По существу Компьютер представлял собой Статистический центр, а его офисы — крошечные полости, выдолбленные в гигантском мозге. Статистика — связующая нить всех явлений, и Компьютер знал все, в том числе вопросы с прежних Экзаменов и весовой коэффициент ответов.

Он мог сравнить вопросы и ответы предыдущих Экзаменов, составить диаграмму их эволюции и экстраполировать вопросы для текущего года, как и нужные мне ответы. Моя задача заключалась в том, чтобы выразить приказ на языке Компьютера.

Я занимался этим до рассвета.