Джеймс Фрейзер – Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества (страница 37)

XCVIII. Магия старше религии

На протяжении долгих веков в разных странах магия сливалась с религией, однако есть все основания полагать, что так не было с самого начала и что было время, когда человек в удовлетворении своих природных потребностей полагался исключительно на магию. Во-первых, рассмотрение фундаментальных понятий магии и религии может склонить нас к предположению, что магия старше религии. Мы видели, что, с одной стороны, магия не что иное, как ошибочное применение самых простых результатов деятельности разума, а именно ассоциации идей в силу сходства или смежности; с другой стороны, религия предполагает, что за кулисами природы действуют сознательные или личностные субъекты, превосходящие человека. Очевидно, что концепция личностных агентов более сложная, чем простое признание сходства или смежности идей; и теория, предполагающая, что ход вещей в природе определяется сознательными субъектами, является более сложной и требует более высокого уровня интеллекта. Даже животные ассоциируют представления о вещах, схожих друг с другом или знакомых им по личному опыту. Едва ли они сумели бы выжить хоть один день, не полагаясь на это. Но разве кто-либо приписывает животным веру в то, что явления природы создаются множеством невидимых животных или одним огромным и чрезвычайно сильным животным, стоящим за кулисами? Вероятно, не будет несправедливостью по отношению к животным предположить, что честь создания теории такого рода должна принадлежать человеческому разуму. Таким образом, если магия выводится непосредственно из элементарных процессов рассуждения и, по сути, является не более чем заблуждением, в которое разум впадает почти непроизвольно, то религия опирается на представления, постичь которые способен интеллект куда более искушенный. Становится очевидным, что в ходе эволюции нашего вида магия возникла раньше религии, а человек пытался силой заклинаний и чар принудить природу подчиняться себе, но лишь только потом попытался уговорить и умиротворить хитрую, капризную и раздражительную богиню-природу с помощью молитв и жертвоприношений.

XCIX. От магии к религии

Если эпохе религии, как мы полагаем, во всем мире предшествовала эпоха магии, то вполне естественно, что следует задаться вопросом о том, какие причины заставили человечество, или скорее часть его, отказаться от магии и перейти к религии. Задумавшись о разнообразии фактов, требующих объяснения, а также о недостатке имеющихся в нашем распоряжении сведений, приходится признать, что на полное решение столь глубокой проблемы вряд ли стоит надеяться и что самое большее, что мы можем сделать в таком положении, – это рискнуть выдвинуть более или менее правдоподобное предположение. Поэтому со всей осторожностью я бы предположил, что запоздалое признание магии бесполезной со всех точек зрения заставило наиболее интеллектуально развитую часть человечества искать новые более разумные объяснения явлений природы и, следовательно, лучшие методы использования ресурсов этой самой природы. Более интеллектуально одаренные, по-видимому, со временем поняли, что магические обряды и заклинания на самом деле не дают тех результатов, на которые были рассчитаны. Это открытие неэффективности магии должно было произвести принципиально важный, хотя, возможно, и не самый быстрый и не самый очевидный переворот в сознании человека, который был бы способен это открытие совершить. Именно за счет этого открытия люди впервые осознали свою неспособность манипулировать по своему усмотрению некоторыми природными силами, которые, как они до сих пор считали, полностью были им подвластны. Это было признание человеческого невежества и слабости. Человек осознал, что принял за истинные причины явлений те, что таковыми не были, и что все его усилия повлиять на природу, опираясь на эти мнимые причины, были напрасны. Он дергал за нити, к которым ничего не было привязано; он шел, как ему казалось, прямо к цели, а на самом деле блуждал по кругу. Не в том дело, что, например, дожди, которые он так упорно пытался вызвать, перестали орошать жаждущую землю. Дожди шли как раньше, но уже вследствие действий самого человека. Солнце по-прежнему совершало свой дневной круг, а Луна – ночной путь по небу; смена времен года по-прежнему происходила; люди по-прежнему рождались для труда и печали и по-прежнему после краткого пребывания здесь отправлялись к праотцам. Все шло своим чередом, но для того человека, с чьих глаз спала пелена, все уже казалось иным. Он больше не мог тешить себя приятной надеждой, что именно он управляет землей и небом и что времена года остановят свой бег, если он перестанет приносить жертвы. В смерти своих врагов и друзей он больше не видел доказательства силы своих или вражеских чар; теперь он знал, что и друзья, и враги покорились силе, превосходящей все его возможности, и подчинились судьбе, которой он бессилен управлять.

Оказавшись в море сомнений и неопределенности, утратив уверенность в себе и своих силах, наш первобытный философ, должно быть, пребывал в глубоком недоумении и волнении, пока не обрел новую гавань. Он обрел новую систему веры и практики, которая, казалось, предлагала решение мучивших его сомнений и решение проблемы суверенитета над природой, от которого он успел было отказаться. Если планета продолжает свой путь без помощи его и его собратьев, то это, несомненно, связано с тем, что существуют другие существа, подобные ему, но гораздо более сильные, которые, сами того не замечая, направляют ход истории и вызывают все те разнообразные события, которые, как он до сих пор считал, зависели от его собственных магических действий. Именно эти существа, как он теперь полагал, а не он сам, заставляли ветер дуть, молнию сверкать и греметь гром, ограничивали беспокойное море берегами, чтобы оно не могло разгуляться, заставляли звезды сиять, давали пищу птицам и диким зверям. Они повелели земле приносить плоды в изобилии, крутым холмам – покрываться лесами, бурлящим ручьям – обтачивать камни, пастбищам – зеленеть у тихих озер; они вдыхали жизнь в человека или, наоборот, подвергали его гибели от голода, недугов и войны. К этим могущественным существам, чей промысел человек теперь прослеживал во всем великолепии и разнообразии природы, он стал обращаться, признавая свою зависимость от их невидимой воли и умоляя их по милости их снабдить его всеми благами, защитить его от опасностей, которыми со всех сторон он был окружен, и, наконец, перенести его бессмертный дух, освобожденный от бремени тела, в некий более счастливый мир, чуждый боли и печали, где он мог бы навечно упокоиться вместе с душами добрых людей в радости и счастье.

Можно предположить, что именно этим или подобным образом лучшие умы человечества совершили переход от магии к религии. Однако этот переход едва ли проходил быстро и безболезненно; наоборот, он потребовал достаточно долгого времени. Ведь осознание человеком своей неспособности влиять на бытие природы в масштабах планеты должно было происходить постепенно; он не мог в один момент лишиться всего своего воображаемого могущества. Шаг за шагом он принужден был отступать от своей прежней позиции; пядь за пядью уступать землю, которую когда-то считал своей. Ветер, дождь, солнечный свет, гром – он признавал себя неспособным распоряжаться ими по своему усмотрению; и по мере того как одни за другим явления природы выходили из-под его власти, а весь мир, который раньше казался царством человека, не превратился в его тюрьму, человек все глубже проникался чувством собственной беспомощности и все больше преклонялся перед могуществом невидимых существ, которыми он считал себя окруженным. Таким образом, религия, зародившись как частичное признание превосходства некоторых сил над человеком, через определенное время трансформировалась в исповедание полной и абсолютной зависимости человека от божественного; прежняя свобода воли человека сменяется покорностью перед таинственными невидимыми силами, а его высшей добродетелью становится подчинение их воле: In la sua volontade è nostra pace. Но это укоренение религиозного чувства, это подчинение божественной воле во всем, затрагивает только те умы, которые обладают необходимой для этого широтой, достаточной для того, чтобы постичь необъятность Вселенной и ничтожность человека. Скудные умы неспособны постичь великих идей; в их узком понимании нет ничего по-настоящему большого и важного, кроме них самих. Подобные люди с трудом воспринимают религию. Они, правда, существуют во внешнем соответствии с ее заповедями и догматами, но в душе держатся за свои старые магические суеверия, которые можно отрицать и запрещать, но которые не могут быть искоренены религией, пока они глубоко укоренены в умах подавляющего большинства.

C. Зависимость веры в магию от климата[97]

Краткое размышление убедит нас, что чем более изменчивы явления природы в течение года, тем, вероятно, настойчивее будет стараться человек регулировать его в своих интересах и тем тверже будет его вера в то, что ему это удастся. Иными словами, чем заметнее смена времен года, тем большее распространение получает магия и вера в ее действенность, хотя, естественно, этой тенденции могут способствовать и другие причины. С другой стороны, если течение природы равномерно или мало изменяется из года в год, человек не захочет непременно изменять это течение с помощью магии (или любым иным способом) в угоду своего благополучия. Человек совершает магические обряды так же, как молится и приносит жертвы, чтобы получить то, чего у него нет; если же он уже обладает всем, что ему нужно, зачем ему так стараться? Именно в периоды бед и потрясений, а отнюдь не изобилия и процветания человек прибегает к магии и религии. Поэтому в некоторых тропических регионах, где царит вечное лето, где влажно, тепло и солнечно, где деревья всегда зеленые, а на ветвях висят плоды, где воды вечно кишат рыбой, а леса изобилуют животными, обряды по вызову дождя и солнца, по размножению съедобных зверей и растений по большей части отсутствуют или малозаметны. Например, мы почти ничего не знаем о подобных обрядах у индейцев, населяющих прекрасные леса Бразилии. Совсем иначе обстоит дело в странах, где короткое лето чередуется с прохладной весной, всегда разной осенью и долгой суровой зимой. В подобных условиях человек просто вынужден прикладывать все свои силы, чтобы выпросить у капризной природы различные блага. Соответственно, можно ожидать, что та отрасль магии, которая направлена на получение жизненно необходимых благ, будет наиболее процветать.