Джеймс Фрейзер – Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества (страница 36)

Вот почему для историков жизнь древних царей и жрецов полна поучительных моментов. Подобные жизнеописания – идеальный образец, по которому каждый человек стремился строить свою жизнь; безупречная модель, выстроенная по строгим лекалам, сообразным первобытной философии. Какими бы огрубленными и ложными ни казались нам подобные представления, было бы несправедливо отказывать им в логической последовательности. Исходя из представления о жизненной энергии как о душе, физически существующей в организме, но отдельной от него, для практического руководства жизнью выводится система правил, составляющие которых в целом хорошо согласуются между собой и образуют достаточно гармоничное целое. Недостаток (и фатальный) этой системы заключается не в ее аргументации, а в ее предпосылках; не в концепции природы жизни, а в неактуальности выводов, которые делаются из этой концепции. Впрочем, называть эти предпосылки нелепыми было бы не совсем правильно, поскольку нам, в отличие от наших предков, не составит труда обнаружить их ложность.

XCIV. Монаршие обязанности

Будучи обязательной традицией, во многих случаях наследование престола напоминает реальный обычай. Нам, черпающим свои представления о царской власти в наследственных монархиях цивилизованной Европы, мысль о том, что корона может достаться чужеземцу или человеку из народа, кажется фантастической и абсурдной. Однако лишь потому, что мы не понимаем, насколько сильно современный тип царствования отличается от древнего. В древние времена обязанности суверена были более очевидны, чем его привилегии. На определенном этапе развития вождь или царь являлся скорее министром или слугой, чем правителем своего народа. Сакральные функции, которые он должен выполнять, считаются необходимыми для благополучия и даже существования общества, поэтому отыскать того, кто будет их выполнять, было достаточно проблематично. Всевозможные обременения и ограничения, связанные с царствованием в древности, таковы, что не только в народных сказаниях, но и в реальной практике, чтобы отыскать человека на роль царя, иногда приходилось прибегать к принуждению, а в других случаях из-за отсутствия кандидатов должность оказывалась невостребованной или даже вовсе упразднялась. А в тех обществах, где смерть подстерегала незадачливого монарха в конце его короткого правления, длившегося несколько месяцев или дней, не приходится удивляться, что для поиска новой царственной особы приходилось открывать двери тюрем и выгребать оттуда отбросы общества.

И все же несомненной ошибкой было бы полагать, что при таких обстоятельствах не находились люди, готовые взвалить на себя бремя власти.

XCV. Обожествление правителей

На определенном этапе развития общества царь или жрец часто считался наделенным сверхъестественными способностями или представлялся собственным подданным воплощением божества. В связи с этим предполагалось, что ход самой природы находится под его контролем и он несет ответственность за плохую погоду, неурожай и прочие бедствия. Считалось, что власть царя над природой, как и над подданными и рабами, осуществляется посредством определенных актов воли. Поэтому в случае засухи, голода, моровой язвы или бури народ винил в подобных несчастьях царя и мог отплатить ему низложением или смертью. Иногда, однако, предполагалось, что эти вещи зависят от воли царя лишь частично. Его личность рассматривалась, если можно так выразиться, как динамический центр Вселенной, от которого во все стороны неба расходились линии, так что любое его движение – поворот головы, поднятие руки мгновенно затрагивало и могло серьезно нарушить равновесие какой-либо части природы. Поэтому необходимо было проявлять максимальную заботу как о нем самом, так и о его жизни; вся его жизнь, вплоть до мельчайших деталей, должна быть так отрегулирована, чтобы ни одно его действие, вольное или невольное, не могло нарушить установленный порядок природы.

XCVI. Сходства магии и науки

Симпатическая магия в чистом виде предполагает, что в природе одно событие следует за другим обязательно и неизменно без вмешательства иных сил. Таким образом, ее основание в целом совпадает с концепцией современной науки; в основе всей системы лежит неявная, но реальная и твердая вера в порядок и единообразие природы. Маг не сомневается, что одни и те же причины всегда будут приводить к одним и тем же последствиям, что выполнение соответствующего обряда, сопровождаемое соответствующим заклинанием, неизбежно приведет к желаемому результату, если, конечно, его заклинаниям не помешают более мощные чары другого колдуна. Он не взывает к высшим силам, не просит благосклонности у трансцендентного, не преклоняется ни перед каким божеством. Однако его сила, какой бы великой он сам ни считал ее, отнюдь не безгранична. Он может распоряжаться ею лишь до тех пор, пока строго соблюдает правила своего искусства, так называемые законы природы в его понимании. Пренебрежение этими правилами, малейшее нарушение этих законов влечет за собой неудачу и даже может подвергнуть практикующего мага большой опасности. Если маг и претендует на власть над природой, то это власть строго ограниченная в своих рамках и осуществляемая в точном соответствии с древним обычаем. Таким образом, аналогия между магической и научной концепциями мира очень близкая. И там, и там последовательность событий совершенно закономерна и определенна, а также обусловлена законами, действие которых можно предвидеть и точно рассчитать. Иными словами, элементы случайности в эту модель не вписываются. И магия, и наука открывают, казалось бы, безграничные возможности перед тем, кто знает причины вещей и может прикоснуться к пружинам, приводящим в движение огромный и сложный механизм существования Вселенной. Отсюда влияние, которое магия и наука в равной степени оказывают на человеческий разум. И магия, и наука дают человеку мощный стимул стремиться к знаниям. Обе заманивают искателя истины в пустыню разочарований бесконечными миражами и посулами будущего оазиса: они возносят его на вершину высочайшей горы и показывают ему за темными облаками и туманами небесный город, пусть далекий, но сияющий неземным великолепием.

Главный недостаток магии заключается не в общем допущении последовательности событий, определяемой законом, а в полном непонимании природы конкретных законов, которые управляют этой последовательностью. Если мы проанализируем различные случаи применения симпатической магии, то обнаружим, как я уже указывал, что все они представляют собой ошибочное применение того или иного из двух великих фундаментальных законов мышления, а именно: ассоциации идей по сходству и ассоциации идей по смежности в пространстве или времени. Ошибочная ассоциация сходных идей приводит к гомеопатической или имитационной магии, а ошибочная ассоциация смежных идей – к контагиозной магии. Принципы ассоциации сами по себе замечательны и, более того, абсолютно необходимы для работы человеческого разума. При правильном применении они рождают научные концепции, а при неправильном – магию, незаконнорожденную сестру науки. Поэтому тавтологией является утверждение, что всякая магия – это фальсификация истины. Если бы магия утверждала подлинную истину, то это была бы уже не магия, а наука. С древнейших времен человек занимался поиском общих законов и закономерностей, позволяющих обратить порядок природных явлений в свою пользу. В ходе продолжительных поисков он установил некоторое количество законов и последовательностей: истинные (которые составляют свод прикладных наук) мы называем искусствами, а ложные – магией.

XCVII. Обманчивость магии

У читателя может возникнуть резонный вопрос: «Как же так получилось, что разумные люди не распознали всю ложь и ошибочность магии раньше? Как они могли продолжать лелеять надежды, которые раз за разом разбивались? Почему они продолжали играть в игру, результат которой был известен заранее? Зачем бормотали высокопарную чепуху, которая ни к чему не приводила? Зачем цепляться за убеждения, которые опровергаются личным опытом? Зачем повторять эксперименты, которые так часто заканчиваются неудачей?» Ответ, по-видимому, заключается в том, что подобную ложь было не так легко распознать, а отсутствие результата применения магии не было столь очевидным, поскольку во многих, возможно даже в большинстве, случаях желаемое событие действительно следовало за совершением обряда с большим или меньшим интервалом. Необходимо было обладать неординарным интеллектом, чтобы понять, что и в этих случаях обряд необязательно был причиной события. За обрядом, призванным вызвать ветер, дождь или смерть врага, рано или поздно всегда следовало некое событие, которое первобытный человек рассматривал в качестве прямого результата обряда и лучшего возможного доказательства его эффективности. К примеру, обряды, совершаемые утром для той цели, чтобы помочь солнцу взойти, и весной, чтобы пробудить от зимнего сна спящую землю, неизменно завершаются успехом, по крайней мере, в зонах умеренного климата; ведь в этих регионах солнце каждое утро встает на востоке, и из года в год весной земля вновь покрывается травой. Вот почему практичный первобытный дикарь в своем крайнем консерватизме вполне может оставаться глух к тонкостям теоретических сомнений интеллектуала, который осмелится намекнуть, что восход солнца и наступление весны не являются прямым следствием аккуратного выполнения определенных ежедневных или ежегодных церемоний и что солнце может продолжать восходить, а деревья цвести даже в случае, если эти церемонии время от времени прерываются или даже прекращаются вовсе. Эти сомнения, разумеется, были бы отвергнуты как опасные домыслы, разрушающие суть веры и явно противоречащие опыту. «Разве может быть что-то проще, – рассуждает приверженец традиций, – чем то, что я зажигаю свою копеечную свечу на земле, а солнце затем разжигает большой огонь в небе? Или, когда я весной надеваю свое зеленое одеяние, разве деревья после этого не делают то же самое? Это факты, доступные всем, и на них я опираюсь. Я – простой практик, я из ваших пустозвонов-теоретиков. Теории, домыслы и все подобное – это, может быть, и хорошо, и я не имею ни малейшего возражения против того, чтобы вы предавались им, если, конечно, вы не применяете их на практике. Но позвольте мне придерживаться реальных фактов». Ошибочность этого рассуждения очевидна, поскольку речь идет о фактах, относительно которых мы уже давно определились. Но если аргумент подобного уровня будет применен к вопросам, которые все еще обсуждались… Можно усомниться в том, что английская аудитория не будет аплодировать и доверять оратору, прибегшему к подобному аргументу. Если подобного толка аргументы актуальны даже сегодня, стоит ли удивляться, что они давным-давно принимались на веру дикарями?