Джеймс Дашнер – Дом Безгласия (страница 34)
Я проходил вдоль улицы, которая оставалась неизменной и внушала чувство безопасности – надежная гавань, край вечных уикендов и каникул, и теплых летних вечеров… Созерцание этих картин подняло мне настроение и добавило смелости перед разговором с Андреа.
Наконец я добрался до закусочной «Дилайла», где целый день подавали завтраки, и я еще не встречал никого, кто заказал бы что-то другое. Можно испортить салат. Можно испортить стейк. Но невозможно испортить завтрак, если только не снять бекон со сковороды слишком рано.
Колокольчик звякнул, уведомляя о приходе посетителя, и мою лоснящуюся от пота кожу обжег прохладный воздух. Андреа уже была на месте – сидела за столиком в дальнем углу. Она по-детски замахала рукой, словно пародируя саму идею назначить встречу в кафе, как делают взрослые в плохой мелодраме.
Я направился к ней и заприметил нескольких мужчин, знакомых мне по «Лисьей охоте» – тех, над байками и пикировкой которых мы хохотали до упаду; они выстроились в очередь вдоль длинного бара, как утки. Кентукки, бородач с молочной фермы; мистер Фуллертон, адвокат, который был выше Пола Баньяна[11]; Дед, скрючившийся над стойкой и обеими руками обхвативший тарелку, словно кто-то мог стащить его еду, прежде чем он забросит ее в себя; шериф Тейлор с помощниками; Брэнсон и еще несколько человек – наверное, все они любили эту закусочную, как немногое из оставшихся в городе мест старше их.
Большинство мужчин меня проигнорировали, лишь шериф Тейлор кивнул – обычное для наших мест приветствие, – да еще Кентукки вздрогнул, словно сам Джек Потрошитель удостоил кафе своим посещением. Впрочем, мужчина замаскировал свой промах поспешной улыбкой. В его бороде застряли куски яичницы.
– Доброе утро, мистер Плайер.
– Привет, Кентукки.
Фамилия Кентукки была Фрайерсон, однако мистером Фрайерсоном его никто не называл.
Я протянул руку, и он потряс ее.
– Если бы верный Генри не согласился с предложением, сегодня у нас было бы одним Диксоном меньше! – Кентукки издал хриплый смешок, который перешел в кашель, потому что он поперхнулся. – Помнишь?
– А как же. Веселая история. – Реально веселая – как Диксонята сбросили несчастного пса с каланчи. Несколько жестокая, однако, без сомнения, занимательная. – Будешь так много есть, растолстеешь.
Он заржал, похлопал себя по внушительному пузу и вернулся к трапезе.
Я подошел к Андреа, наклонился, чтобы поцеловать в щечку, и сел напротив. Совсем как в Нью-Йорке – полное совпадение, начиная со страстного взмаха рукой в мою честь.
– Как дела? – спросил я, поздоровавшись.
– Все нормально. Я заказала тебе кукурузные хлопья, яйца и тосты от Фрэнсис. Свою часть работы выполнила. Значит, платить тебе.
– Очень приятно. Спасибо.
Она поставила локти на стол и подалась вперед.
– Ты так загадочно говорил утром по телефону. Кстати, мама передает тебе спасибо – за то, что разбудил ее. Наш телефон звонит очень противно. Как будто кошку мучают.
– Вау. Ты во всем найдешь мрачную сторону. Передай маме мои извинения.
– Ох, брось, – отмахнулась Андреа. – Она от тебя без ума. Так что случилось?
Хотя прогулка по городу и подняла настроение, теперь реальность обрушилась на меня с новой силой. Бредовая и отвратительная встреча с Коротышкой действительно имела место, и пришло время о ней поведать.
– Прошлой ночью… Тебе все покажется очень странным. Я понятия не имею, как это произошло, однако я очнулся посреди леса. Ночью. И рядом был Коротышка. Я думаю, что он. Он напялил себе на голову пластиковый мешок, с разрезом в том месте, где рот. Чтобы дышать. Наговорил мне кучу всяких ужасов, потом ушел.
Андреа недоуменно уставилась на меня. Пожалуй, она сочла все розыгрышем.
– Это в двух словах, – прозаично добавил я.
– О чем ты, черт возьми?
Надо сказать, она быстро пришла в себя и поняла, что подобными вещами я шутить не стану. Однако отсюда не следовало, что подруга нашла в моей сокращенной версии хоть каплю смысла. Я приготовился отвечать на вопросы, но тут перед столиком неожиданно материализовалась Фрэнсис Дэниелс с нашим заказом.
– Приятного аппетита, – пожелала она, уже удалившись шагов на пять.
К собственному удивлению, я действительно проголодался. Я зачерпнул кукурузных хлопьев, добавил яйцо, примял ложкой и отправил в рот. Соленая пища наполнила тело теплом.
– Дэвид, – раздраженно произнесла Андреа.
А ведь я действительно напугал ее.
– Прости, – промямлил я, поглощая очередную порцию. – Я типа как не в себе. Все так и было. Мне подсыпали снотворного… или чего-то в этом роде. А затем я проснулся в лесу. Подошел тип с мешком на голове, вел себя как ненормальный.
Андреа замерла.
– Абсурд. Мой мозг не в состоянии это переварить. Что за пластиковый мешок?
Я рассказал ей историю с начала до конца, со всеми подробностями, которые только мог вспомнить. Разумеется, я понизил голос; впрочем, в закусочной и так довольно шумно, вряд ли кто-то мог подслушать. Мне самому тяжело было поверить словам, которые я произносил. Закончив, я забросил в себя огромную порцию еды, неосознанно желая подвести итог.
– Не знаю, что сказать, – тихо проговорила Андреа. – Как тебе известно, матерных слов я не люблю. Я вообще-то католичка.
Я кивнул, хотя знал немало католиков, которые ругались весьма изощренно.
– Но сейчас я
– Да. Меня что-то удерживает. Сам не знаю что.
– Ты сошел с ума? Мы обязаны сообщить в полицию!
Моя голова стала такой тяжелой, что пришлось опереться локтями о стол и придерживать ее.
– Я до смерти боюсь. Мне кажется, он прячется где-то за углом. И если я пойду в полицию, то может, он в другой раз не будет мне угрожать, а сразу оторвет голову к чертям.
Андреа вздохнула, явно удрученная. Ее буквально трясло.
– Мне тоже страшно.
– Привет, Дэвид. Привет, Андреа.
Я поднял глаза и увидел у нашего стола мистера Фуллертона, а рядом с ним Кентукки.
– Привет, – вяло отозвался я.
– Как настроение? – спросил адвокат.
– Вроде бы нормально.
– А как родители? Все хорошо?
Я кивнул.
– А вы, мисс Льеренас? У вас с мамой все в порядке?
Андреа неуверенно пожала плечами.
– Ну, в целом в порядке.
– Жизнь становится сущим мучением… после некоторых событий. – Фуллертон снова переключился на меня. – Я был весьма огорчен, когда прочел ту статью в газете. Какой стыд! – Я не мог понять, счел ли он статью фальшивкой или разочаровался во мне за то, что я бросил Алехандро на верную гибель. – Многого я не могу для тебя сделать, однако я позаботился об оплате твоего счета. Хотя бы это.
– О, большое спасибо. Очень мило. Вы не обязаны были…
– Мы всегда поддержим тебя и твою семью, сынок. Всегда.
– Верно, парень, – добавил Кентукки, успевший вытряхнуть из своей почтенной бороды висюльки из яиц. – Дайте мне только отловить подонка Гаскинса, где бы он ни прятался, и я вздерну его собственноручно, прежде чем копы успеют сказать: «Стоп! Именем закона!» – он расхохотался.
Я не нашел в его угрозах юмора, хотя и вполне оценил душевный порыв.
– Спасибо, Кентукки.
Мистер Фуллертон скрестил руки и погрузился в задумчивость.
– Тяжело вычислить Коротышку Гаскинса, верно? Всю свою проклятую жизнь он имел неприятности с законом, побывал в тюрьме несчетное количество раз. Но я не представлял, что он способен на такое.
О тюремных сроках я не знал. Всегда считал Коротышку замкнутым, нелюдимым человеком. Однако увидев, как тот отпиливает голову своей жертве, я не удивился стычкам с полицией в прошлом.
Кентукки откашлялся и произнес:
– А тебе известно, что предки Гаскинса пустили корни в наших краях лет двести назад, а то и раньше? Как моя семья, и как твоя, Дэвид. Первые колонисты у Трясины.
Надо же! Сперва я узнаю, что у него есть сын, а теперь выясняется, что его семья поселилась в округе несколько столетий назад, как и моя. Может, он возненавидел меня не случайно? Насколько мне известно, наши семьи, подобно Хэтфилдам и Маккоям[12], в свое время поссорились, но теперь все давно уже забыли, в чем предмет спора. Мысль была смехотворной, и все же я невольно подумал, что в общем прошлом между ними явно кое-что произошло.