Джеймс Чейз – Расскажи это птичкам (страница 12)

– Мой банк ничего мне не даст, – печально сказал Барлоу. – Мне нечего предложить им в качестве обеспечения. К тому же у меня плохая кредитная история. Моя мать стоила мне… да ладно, не важно. Суть в том, что никто не даст мне взаймы. Даже этот дом уже заложен-перезаложен.

Энсон отошел от Барлоу, остановился возле прудика и стал наблюдать за плавающими в подсвеченной воде золотыми рыбками. Через короткое время к нему присоединился хозяин.

– Как интересно, – сказал Энсон. – Когда я вижу нечто подобное, во мне просыпается азарт. – Он посмотрел на Барлоу. – Перед вами столько возможностей! О какой сумме идет речь? У меня много знакомых в Бренте, Лэмбсвилле и Прутауне… весьма состоятельных людей. Они бы пришли в полнейший восторг от идеи заполучить такой сад. Я бы мог вас познакомить. Сколько денег вам нужно?

Лицо Барлоу сделалось одновременно встревоженным и исполненным надежды.

– Чего мы здесь стоим? – спохватился он, кладя руку на плечо Энсону. – Пройдемте в дом, там спокойно и поговорим.

Когда они вернулись в гостиную, Энсон уселся на диван и заговорщицки подмигнул Мег.

– Я задержусь допоздна, Анна, – сказал он секретарше. – Нужно доделать одну страховку. Ты можешь быть свободна, нечего тут висеть у меня над душой.

– Как скажете, мистер Энсон. Я могла бы остаться и помочь.

– Не нужно. К тому же сегодня ты ведешь своего парня в кино, если я не ошибаюсь?

Анна хихикнула:

– Вы хотели сказать: он – меня.

– Как бы то ни было… можешь идти. Я справлюсь.

Когда она ушла, Энсон подошел к шкафу и вытащил оттуда четыре бланка. Он положил их на свой стол, закурил и откинулся на спинку кресла.

С тех пор как он убедил Барлоу застраховать жизнь на пять тысяч долларов, прошло пять дней. Прежде чем завершить сделку, Барлоу предстояло пройти обычное в таких случаях медицинское обследование. Если бы он его провалил, весь план пошел бы насмарку, но этого не произошло: доктор Стивенс, который работал на «Нэшнл фиделити», сказал, что тот здоров как бык.

Когда Энсон растолковал Барлоу, что благодаря полису тот сможет взять в банке ссуду, необходимую для того, чтобы заняться ландшафтным дизайном (когда Энсон использовал это словосочетание, Барлоу неизменно приходил в восторг), все его предубеждение перед страховыми агентами как рукой сняло. Он так рвался подписать договор, что Энсон даже испугался, не перестарался ли. Пришлось немного остудить его пыл, объяснив, что каждому новому клиенту необходимо пройти предварительное медицинское обследование.

– Главное преимущество этой страховки заключается в том, – поспешно продолжил Энсон, пытаясь заполнить неловкую паузу, возникшую после упоминания о медосмотре, – что всего через год после заключения договора вы сможете совершенно спокойно взять в банке три тысячи долларов. Чтобы воспользоваться этой возможностью, вам достаточно внести на счет сто пятьдесят долларов в качестве первого взноса.

Барлоу нахмурился, теребя грязную повязку на руке:

– Хотите сказать, мне придется ждать целый год, прежде чем я смогу получить нужную сумму? А я-то надеялся…

– Простите, мистер Барлоу, но еще пару минут назад вы говорили мне, что вообще не надеетесь на получение какого бы то ни было капитала, – спокойно сказал Энсон. – А теперь благодаря страховке уже через год вы сможете купить землю и начать собственный бизнес.

Барлоу помешкал, затем кивнул:

– Да… Вы правы. Итак, что от меня требуется?

– Как только я получу врачебное заключение, сразу же приеду к вам со страховым полисом для подписи, – ответил Энсон.

Для завершения его плана оставался один маленький штришок.

– Если вы оплатите первый взнос наличными, я сделаю вам пятипроцентную скидку. И вам хорошо, и мне меньше бумажной волокиты.

Разумеется, Барлоу согласился.

Энсон взял со стола один из бланков, засунул в пишущую машинку и заполнил необходимые поля. Этот полис был на сумму пять тысяч долларов. В случае смерти застрахованного выгодоприобретателем являлась его супруга миссис Барлоу.

Он взял другой бланк и продублировал первый. А вот третий и четвертый экземпляры отличались: в графе «сумма» в них значилось «50 000 долларов».

Если Барлоу заметит отличие, Энсон всегда может сослаться на ошибку машинистки.

Завтра четверг, а это значит, что вечером Мег будет дома одна. Как ни велик был соблазн отправиться к ней, Энсон понимал: сейчас это крайне опасно. Придется подождать. Ничего, уже через полгода, а то и меньше, они смогут быть вместе сколько угодно времени: он, она и пятьдесят тысяч долларов… Этого стоило подождать.

Он позвонил в дом Барлоу. Мег подняла трубку.

– Все на мази, – сказал он. – Послезавтра вечером буду у вас. Я же говорил тебе, что все устрою!

– Ты уверен, что все будет в порядке? – Нотка беспокойства в ее голосе приятно взволновала его. – Когда он все подпишет… Что ты собираешься делать?

– Пусть сначала подпишет, – сказал Энсон. – Я думаю о тебе. Хотел бы я сейчас оказаться рядом… – И он повесил трубку.

В начале седьмого утра Филипп Барлоу внезапно проснулся. Он видел какой-то сон. Несвежая посеревшая подушка промокла от пота.

Так просыпаются животные: мгновенно насторожившись, с ощущением смутной тревоги. Он лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину. Не услышав ничего подозрительного, Барлоу облегченно растянулся в кровати – его одинокое ложе позволяло это сделать.

Четверг!

Два дня в неделю были для него особенными. По понедельникам и четвергам после унылых вечерних лекций, во время которых он втолковывал прыщавым юнцам основы садоводства, домой он не возвращался и ночевал один.

Этой ночью он отправится в долину Ясона, где наверняка найдет этих мелких пакостников. Чем только они не занимаются в своих подержанных машинах! При одном воспоминании о том, что ему доводилось там видеть и слышать, на лбу у него выступили бисеринки пота.

На днях, сказал он себе, сжимая красивые длинные пальцы в кулак, он преподаст этим тварям урок. Их жалкие, распутные ласки вызывали в нем отвращение. Уже совсем скоро какая-нибудь из этих девиц узнает, что значит пойти дальше глупого хихиканья, притворных протестов и жеманных вздохов.

Он нетерпеливо сбросил одеяло и поднялся. Подошел к зеркалу над туалетным столиком и стал внимательно изучать собственное отражение: копна черных волос, бледное, раздраженное лицо. Барлоу скривился. Затем подошел к шкафчику на стене и, убедившись, что вокруг все тихо, достал из кармана пижамы ключ. Открыв дверцы, он посмотрел на лежащий на полке автоматический револьвер 38-го калибра. Рядом валялась белая купальная шапочка. Барлоу взял шапочку и натянул ее на голову. Потом забрал с полки две резиновые подушечки, сунул их за щеки и вмиг сделался неузнаваемым. Вернулся к зеркалу и вновь принялся разглядывать отражение. Вместо озлобленного, изможденного Барлоу на него смотрел щекастый страшила, из-за купальной шапочки казавшийся лысым. Он взял в руки револьвер, любовно погладил курок и улыбнулся.

«Совсем скоро, – сказал он себе, – эта штука разорвет тишину. Совсем скоро… кто-то умрет».

Он положил оружие на прежнее место. Снял купальную шапочку. Достал резиновые подушечки из-за щек и поместил вместе с шапочкой обратно на полку, после чего аккуратно запер шкафчик. Долгое время он просто стоял, глядя в одну точку. Затем, чуть слышно насвистывая, отправился в ванную.

Двадцать минут спустя Барлоу вернулся в комнату. Одевшись, он снова открыл шкафчик, взял с полки резиновые подушечки и купальную шапочку и сунул в карман брюк. Долго смотрел на револьвер, сомневаясь, брать его или нет, но в итоге оставил.

В коридоре, проходя мимо спальни Мег, Барлоу остановился, прислонил ухо к запертой двери и прислушался. Простояв несколько секунд и так ничего и не услышав, он с разочарованной гримасой спустился вниз, чтобы приготовить свой обычный завтрак: яичницу с беконом.

Тем временем Мег, не подозревая, что тут затевается, спала и видела тревожные сны.

Долина Ясона была излюбленным местом встреч молодых парочек: тех, кому посчастливилось раздобыть машину, но у кого не было ни своего угла, ни денег, чтобы заплатить за комнату в мотеле. Независимо от погоды здесь всегда стояли как минимум две-три машины, в которых молодняк самозабвенно предавался любовным утехам.

В этот вечер шел проливной дождь, поэтому под деревьями стояли только два автомобиля: маленькое британское спортивное авто и старенький, потертый «бьюик».

Укрывшись в зарослях кустов, Барлоу наблюдал за обеими машинами. Их разделяло порядка пятидесяти ярдов.

Вдруг послышался женский крик:

– Нет! Джефф, что ты делаешь? Джефф! Нет!..

Голос доносился из «бьюика».

Вприсядку, словно большой черный краб, с купальной шапочкой на голове, Барлоу подкрался к ближайшей машине.

Парень из спортивного авто крикнул:

– Не дрейфь, приятель! Пусть не ломается!

Его девушка истерически засмеялась.

Внезапно Барлоу безумно пожалел о том, что не прихватил с собой револьвер. Если бы только у него было с собой оружие… Он бы проучил этих грязных похотливых животных.

Он вплотную приблизился к «бьюику», не замечая дождя, который нещадно хлестал по его скорченному телу. Когда девушка в машине застонала, Барлоу неожиданно опустился на колени и вцепился руками во влажную мягкую землю. Он застыл в этой позе, а когда девушка вскрикнула, еще сильнее впился в землю ногтями.