Джеймс Чейз – Положите ее среди лилий (страница 38)

Когда я, громко топая, вошел в офис, Джек Керман демонстрировал Трикси, моей телефонистке, как именно Грегори Пек целует главных героинь. Они отскочили друг от друга почти как от вспышки молнии. Трикси метнулась на свое место и принялась вынимать и втыкать штекеры, неубедительно изображая активную работу.

Керман печально мне усмехнулся, покачал головой и поплелся за мной в кабинет.

– Тебе обязательно это делать? – спросил я, подходя к своему столу и открывая ящик. – Не слишком ли она молода?

Керман хмыкнул:

– Судя по ее поведению, не слишком.

Я вынул свой револьвер 38-го калибра, сунул его в карман брюк и взял пару запасных магазинов.

– У меня есть новости, – сообщил Керман, наблюдая за моими действиями слегка округлившимися глазами. – Хочешь услышать?

– Послушаю в машине. Мы с тобой едем во Фриско.

– С оружием?

– Именно. Отныне я не желаю рисковать. У тебя пушка при себе?

– Могу за ней сходить.

Пока он ходил, я позвонил домой Пауле.

– Как она там? – спросил я, когда она сняла трубку.

– Примерно так же. Доктор Мэнселл только что заходил. Сделал ей небольшой укол. По его мнению, потребуется немало времени, чтобы вывести ее из этого состояния.

– Я сейчас отправляюсь к ее отцу. Если он возьмет заботу о ней на себя, мы будем свободны. А ты в порядке?

Паула ответила, что она в порядке.

– На обратном пути заеду, – пообещал я и повесил трубку.

Мы с Керманом спустились в лифте на первый этаж, пересекли тротуар и сели в «бьюик».

– Сегодня вечером отправляемся на шхуну «Мечта», – сказал я, заводя мотор.

– Официальный визит или нет?

– Неофициальный, прямо как показывают в кино. Может, даже придется добираться туда вплавь.

– Сражаясь с акулами и все в таком духе? – уточнил Керман. – Возможно, нас попытаются подстрелить, когда мы поднимемся на борт?

– Обязательно попытаются, если только увидят. – Я проскочил под носом у грузовика и погнал по Сентр-авеню с такой скоростью, что перепугал двух таксистов и девушку за рулем «понтиака».

– Да уж, есть о чем мечтать, – угрюмо заметил Керман. Он развалился на сиденье. – Просто жду не дождусь. Может, мне лучше составить завещание?

– А тебе есть что завещать? – с удивлением поинтересовался я и резко затормозил на красный свет.

– Несколько порнографических открыток и чучело крысы, – признался Керман. – Я оставлю все тебе.

Зажегся зеленый. Я спросил:

– Так что там за новости? Нарыл что-нибудь на миссис Зальцер?

Керман закурил сигарету и выбросил спичку, угодив на заднее сиденье «понтиака», который попытался нас обогнать.

– В точку! Следи за дорогой, а то от этой новости врежешься куда-нибудь. Я копал все утро. Знаешь, кто она?

Я свернул на бульвар Фэрвью.

– Скажи наконец.

– Вторая жена Макдональда Кросби, мать Морин.

Я вильнул на середину дороги, едва разминувшись с грузовиком, который мирно громыхал рядом, и его водитель меня обругал. Я благополучно вырулил в свой ряд.

– Говорил же тебе, следи за дорогой, – сказал Керман и улыбнулся. – Круто, правда?

– Продолжай. Что еще?

– Примерно двадцать три года назад она работала лор-врачом в Сан-Франциско. Кросби познакомился с этой особой, когда она лечила Дженет от какого-то пустячного недомогания, и женился. Миссис Кросби продолжала заниматься своей практикой, перенапряглась, пережила нервный срыв, и ей пришлось завязать с работой. Потом в семье произошел разлад. Кросби застукал жену, когда она путалась с Зальцером. Они развелись. Когда Кросби переехал в Оркид-Сити, его бывшая жена тоже переехала, чтобы быть ближе к Морин. Как тебе такое?

– Что ж, очень полезная информация, – сказал я. Мы уже выехали на шоссе Лос-Анджелес – Сан-Франциско, и я гнал машину на большой скорости. – Это многое объясняет, но не все. Понятно, почему она ввязалась в эту игру. Естественно, ей хочется, чтобы дочь сохранила за собой капитал. Но боже мой! Подумать только, на что она пошла ради этого. Могу поспорить, она ненормальная.

– Вероятно, так и есть, – с готовностью согласился Керман. – В Медицинской ассоциации о ней говорили неохотно. Сказали, что у нее был нервный срыв, но распространяться не стали. Она слетела с катушек прямо посреди операции. Одна медсестра рассказала мне, что, если бы не анестезиолог, миссис Кросби тогда прирезала бы пациента, вот так-то.

– У Зальцера есть деньги?

– Ничего.

– Интересно, кто же тогда финансировал санаторий? Вероятнее всего, Кросби. Смерть медсестры Герни я так не оставлю. Когда полиция обнаружит тело, я сообщу Мифлину.

– Они могут вовсе не найти тело, – заметил Керман (он был очень невысокого мнения о полиции Оркид-Сити).

– Я им помогу, как только повидаюсь с Морин.

Следующие десять минут мы ехали в молчании, и я напряженно размышлял.

Затем Керман сказал:

– А мы не напрасно тратим время, отправляясь на поиски старика Фридлэндера? Нельзя было ему позвонить?

– Тебе не кажется, что блестящие идеи приходят к тебе с некоторым опозданием? Что, если он не захочет забрать ее к себе. Телефонный разговор слишком уж легко прервать. У меня предчувствие, что с ним надо поговорить лично.

Мы пересекли мост Окленд-бей в самом начале четвертого, повернули на Монтгомери-стрит и выехали на Калифорния-стрит.

Дом Фридлэндера стоял примерно в середине улицы по правой стороне. Ничем не примечательное шестиэтажное здание: обычный муравейник с орущими приемниками и хнычущими детьми.

Нам навстречу по каменным ступенькам ринулась ватага детей. Они сделали с машиной все, что только возможно, разве что шины не проткнули и не накидали зажженных спичек в бензобак.

Керман выбрал самого крупного и самого самоуверенного из них и дал ему пятьдесят центов.

– Не подпускай к машине своих приятелей, и получишь столько же, – пообещал он.

Мальчишка размахнулся и дал по уху одному из малышей, доказывая, что достоин доверия. Мы оставили его отгонять остальных.

– Приятное соседство, – заметил Керман, приглаживая усы ногтем большого пальца.

Мы поднялись по ступенькам и осмотрели два ряда почтовых ящиков. Квартира Фридлэндера оказалась на пятом этаже, номер 25. Лифта не было, и мы пошли пешком.

– Вот будет здорово, если его нет дома. – Керман, задыхаясь, остановился на площадке четвертого этажа, чтобы вытереть лоб.

– Ты слишком много пьешь, – сказал я и зашагал на следующий этаж.

Мы вошли в длинный грязный коридор. Чье-то радио играло джаз. Музыка жарким дуновением разносилась по всему коридору.

Неряшливого вида женщина вышла из соседней квартиры. На ней была шляпа из черной соломки, знавшая лучшие дни, а в руке она держала сетку для покупок. Женщина окинула нас взглядом, полным любопытства, и направилась по коридору к лестнице. Там она обернулась на нас, и тогда Керман показал ей нос. Она прошествовала вниз, презрительно вскинув голову.

Мы подошли к квартире номер 25. Тут не было ни звонка, ни дверного молотка. Не успел я поднять руку, чтобы постучать, как за дверью раздался приглушенный хлопок, будто кто-то надул бумажный пакет и наступил на него.

Револьвер был у меня в руке, другой рукой я взялся за дверную ручку, едва раздался этот хлопок. Я повернул ручку и толкнул дверь. К моему удивлению, она открылась. Я заглянул в просторную комнату. Судя по обстановке, это была гостиная.

Я слышал, как Керман тяжело дышал у меня за спиной. Я окинул комнату быстрым взглядом: никого. Из гостиной вели еще две двери, обе были закрыты.

– Думаешь, выстрел? – вполголоса спросил Керман.

Я кивнул, тихо вошел, жестом велев ему оставаться на месте. Керман застыл там, где стоял. Я пересек комнату и прислушался у правой двери, однако орущее радио заглушало все остальные звуки.