Джеймс Белл – Как писать блестящие диалоги в романах и сценариях (страница 18)
— Ну как дела? — спросил я его, когда официантка отошла.
Он посмотрел на свою чашку и потом медленно поднял голову, глядя мимо меня.
— На меня однажды охотились в Нью-Йорке, когда я был ребенком, — сказал он.
Я ждал.
— Это было десять лет назад. Мне тогда было пятнадцать.
Сейчас его голос звучал почти спокойно, он шептал, проглатывая слова, но то, о чем он говорил, было для него столь живо, что хмель улетучился, как будто он ненадолго снял с себя давящую маску, в которой тяжело дышать.
— Трое из нас поймали одну девчонку на краю Центрального парка. Она была с другой девчонкой, но нам нужна была только она, потому что ее парень был на той улице важной шишкой с большой бандой. Мы натянули ей юбку на руки и на голову, и она могла только орать, а мы ей немного накостыляли и убежали. Мы все тогда смеялись, потому что были под кайфом, но вскоре кайф прошел.
Мы были просто шпаной. У нас не было никаких денег, мы жили со своими родителями. На следующий день мы боялись идти в школу или выйти на улицу. Мы знали, что тогда будет. Этот шишка и его банда поймали Ли — одного из моих друзей — у него дома. Они его отделали в присутствии матери, маленьких братьев и остальных. Они сохранили ему жизнь, но это все, что они ему оставили. Не знаю, что с ним потом было, может, он умер. Ему ничего не оставалось. Совсем ничего. Понимаете?
Он посмотрел на меня через стол, и его помятое бледное лицо слегка исказилось.
— Мы с Миком убежали из дома. Те парни пришли ко мне домой и отдубасили моего старика, чтобы узнать, где я. Он не знал, и они задали ему большую трепку. Он так и не оправился от этого.
Щуплый пьяный мальчик говорил тихим шепотом, и глаза его были очень далеко. Он говорил с такой серьезностью, как будто снова переживал все это.
Это не весь диалог. Но обратите внимание, как Макпартленд дробит речь персонажа на интервалы и описывает его поведение. Он делает это для того, чтобы один большой блок — повествовательный текст — не следовал сразу за другим большим блоком — монологом героя.
Внутренний диалог
Иногда нужно позволить себе хорошенько выговориться.
В художественной литературе это называется внутренним диалогом. Не путайте с внутренним монологом, небольшая разница между двумя понятиями все-таки есть.
Внутренний монолог герой произносит про себя — и его мысли появляются на странице. Это позволяет читателю заглянуть в душу персонажа:
— Я это сделаю. Я войду в здание, сразу пройду в кабинет мистера Мильтона и скажу ему, что я о нем думаю. Я встану на стул и скажу ему, что ухожу из компании, а если ему это не нравится, то он знает, что делать.
Внутренний диалог — это разговор героя с самим собой. Он ведется так, как будто у него два голоса:
— Что же мне делать? Я знаю, что я сделаю. Я войду в здание и сразу пройду в кабинет мистера Мильтона. А что, если они попытаются меня остановить? Ну и пусть! Мне все равно, хотя лучше было бы остановиться — я не хочу, чтобы меня задержали.
Или лучше вообще забыть обо всем этом.
Иногда можно использовать такой прием: превратить часть повествования во внутренний диалог. Вот повествование:
Он задавался вопросом, права ли его мать, говоря, что он родился плохим и становился только хуже с годами. Если теперь он хладнокровный убийца, возможно, это значит, что его характер устоялся и уже не изменится.
А теперь давайте превратим его во внутренний диалог:
— Мама была права. Ты плохой. Ты родился плохим и стал еще хуже. Хладнокровный убийца — вот кто ты такой. Ну и что? Так устроен этот большой и порочный мир, в котором или убиваешь ты, или убивают тебя. И теперь ты взрослый мужчина и ты убиваешь. И тебе это нравится? Она была права, она всегда была права, она знала, знала меня еще в утробе. Прости, мам. Ты меня родила и теперь вынуждена мириться с этим.
Эксперименты с формой
Экспериментальную художественную литературу читателю труднее понять — такова ее суть. И хорошо, если так было задумано. Многие авторы не утруждают себя соблюдением литературных норм. Если вы знаете, на какой риск идете, став на путь писателя-экспериментатора, и к тому же получаете хорошее вознаграждение — все отлично.
Родди Дойл в романе «Шустрая» (The Snapper) выстраивает диалог по собственным правилам. Производит ли это должное впечатление на аудиторию или, скорее, раздражает ее — вопрос открытый. Решать, как всегда, читателю:
— Тебе нужно было прийти к нам раньше — ну, до того — и сказать, что собираешься забеременеть.
Трое из них попытались засмеяться.
— Тогда мы бы что-нибудь с этим сделали. А впрочем, о боже.
Никто ничего не сказал. Потом снова заговорил Джимми-старший:
— Ты абсолютно уверена в этом? Положительный?
— Да, уверена. Я делала...
— Сделала, — сказала Вероника.
— Я сделала тест.
— Тест? — спросил Джимми-старший. — О!.. Ты его сама делала.
— Да, — сказала Шэрон.
Другой экспериментальной формой является отказ от использования знаков препинания в диалоге — это делается для того, чтобы читатель обо всем догадался сам.
Билли, пошли.
Куда?
В порт.
Майкл больше всего любил ходить в порт.
Мне там не нравится, Майкл.
И что?
Я не хочу туда.
Ты пойдешь, сказал Майкл.
И они пошли.
По-моему, такого рода вещи слишком перегружают читателя. Но ведь в этом и есть одна из особенностей экспериментальной художественной литературы, правда?
Если вы знаете, что делаете, и заведомо готовы к такой реакции аудитории, тогда за работу.
Нецензурная лексика
Среди моих друзей есть те, кто пишет триллеры. Двое из них добились некоторого успеха на этом поприще, но не стали очень знамениты. Интересно, что издатели убеждали обоих авторов избавиться от матерных выражений в тексте или хотя бы уменьшить их количество.
Почему? Потому что многие читатели, которые тратят свои деньги на покупку книг, не хотят, чтобы их оскорбляли этими словами. Ключевое слово здесь — оскорблять. Это можно сравнить с ощущением, как если бы через каждые несколько глав Флойд Мэйвезер[23] наносил им удар в голову.
Я не устанавливаю правила. Вам решать, какой язык использовать. Я просто хочу дать вам практический совет: крупные издатели признают, что избыток «грубых выражений» влияет на продажи не лучшим образом.
Но вы можете возразить: «Мой диалог реалистичен! Нельзя писать о бандитах, не используя ругательств».
Однако создателям сериала «Закон и порядок», одного из самых успешных шоу всех времен, удалось обойтись без них. Можете убедиться в этом, посмотрев одну из серий.
Помните, что художественная литература — это не чистый реализм. Художественная литература — это реализм, стилизованный определенным образом.
Одна из ваших целей — привлечь, а не оттолкнуть читателей.
Я не говорю, что нужно писать так:
— Ой, блин, — сказал бандит.
Я говорю о том, что
Как?
● Контекст должен быть понятным, чтобы все сказанное персонажами отражало атмосферу и суть происходящего, которые вы стремитесь передать.
● Старайтесь заменить действия словами. Например, герой может сплюнуть или ударить, а не материться.
● Выпишите все ругательства. Подождите один день, потом перечитайте сцену и подумайте, какие из них вы можете убрать.
Итак... будьте осторожны с нецензурной лексикой. Я сам стараюсь не использовать те самые семь слов[24], которые Джордж Карлин когда-то советовал не произносить с экрана (вы можете найти их в интернете, если нужно).