Джеймс Баллард – Голоса времени (страница 6)

– О’кей. – Мьюливейни проводил меня взглядом и, закрывая дверь, пожал плечами.

Я вошел в коридор, поднял трубку телефона и набрал номер.

– Привет, Том. – Том Фарнольд работал в офисе за соседним столом. – Том, это Гарри. Что у нас со временем?

– Либералы вернулись, вот что у нас со временем.

– А если серьезно?

– Сейчас гляну. Двенадцать минут десятого. Кстати, ты нашел те пикули в сейфе?

– Да, нашел. Спасибо. Послушай, Том, у нас тут какая-то ерунда творится. Смотрели пьесу Диллера по Второму каналу, а потом…

– Я сам ее сейчас смотрю. Давай побыстрее.

– Да? Смотришь? И как ты объяснишь всю эту штуку с повторами? И то, что часы застревают между девятью и четвертью десятого?

Том рассмеялся.

– Вот уж не знаю. Может, тебе стоит выйти и хорошенько потрясти дом?

Размышляя, как объяснить происходящее, я потянулся за стаканом, который поставил на столик в коридоре, и… обнаружил, что снова лежу на софе, держу в руках газету с кроссвордом, смотрю на вопрос номер 17 по вертикали и думаю о старинных часах.

Я встряхнулся и посмотрел на Хелен. Она спокойно сидела со своей корзинкой. По телевизору шла слишком хорошо знакомая пьеса, и часы на каминной полке все еще показывали начало десятого.

Я вышел в коридор и снова, стараясь не паниковать, позвонил Тому. Непонятно как, некий отрезок времени попал в круговорот вместе со мной.

– Том, – быстро заговорил я, как только он снял трубку, – я не звонил тебе пять минут назад?

– А кто это?

– Гарри. Гарри Бартли. Извини, Том. – Я помолчал, мысленно перефразируя вопрос так, чтобы он звучал понятнее и вразумительнее. – Ты не звонил мне пять минут назад? У нас тут были кое-какие проблемы на линии.

– Нет, я не звонил. Кстати, ты забрал пикули, которые я оставил для тебя в сейфе?

– Да, спасибо, – ответил я, начиная паниковать. – Скажи, а ты пьесу смотришь?

– Да, смотрю. И пойду досматривать. Пока.

Я прошел в кухню, встал перед зеркалом и долго, пристально смотрел на себя. Из-за трещины на стекле одна половина лица опустилась на три дюйма относительно другой, но, кроме этого, никаких других признаков психоза я не заметил. Взгляд твердый, пульс ровный, семьдесят с небольшим, никакого нервного тика и липкого пота. Все вокруг выглядело слишком надежным и аутентичным, чтобы быть сном.

Я подождал с минуту, потом прошел в гостиную и сел. Хелен смотрела пьесу.

Я подался вперед и повернул ручку. Картинка погасла и исчезла.

– Гарри, я же смотрю! Не выключай.

Я встал и подошел к ней.

– Милая, послушай, пожалуйста, меня. Очень внимательно. Это важно.

Она нахмурилась, отложила шитье и взяла меня за руки.

– По какой-то причине, не знаю почему, мы оказались в некоей круговой временной ловушке. Ты этого не сознаешь, и никто этого не сознает.

Хелен посмотрела на меня изумленно.

– Гарри, – начала она, – о чем ты…

– Хелен! – Я взял ее за плечи. – Слушай! Последние два часа происходит повторение временного интервала продолжительностью примерно в 15 минут. Часы запнулись в промежутке от девяти до четверти десятого. Пьеса, которую ты смотришь…

– Гарри, дорогой… – Она посмотрела на меня и беспомощно улыбнулась. – Ты ведешь себя глупо. Включи снова, будь добр.

И я сдался.

Включив телевизор, я первым делом пробежал по всем каналам – посмотреть, не изменилось ли что.

Участники викторины по-прежнему сверлили глазами горшок, толстуха снова выиграла спортивный автомобиль, старик-фермер все так же разражался трагическими тирадами. На Первом канале два журналиста интервьюировали некоего ученого, появлявшегося в популярных образовательных программах.

– Какими будут последствия этих извержений густого газа, пока что сказать невозможно. В любом случае абсолютно никаких причин для беспокойства нет. Эти облака обладают массой, и, на мой взгляд, мы вполне можем ожидать множества необычных оптических эффектов вследствие гравитационного отклонения ими идущего от солнца света.

Он принялся играть набором цветных целлулоидных шариков, бегающих по концентрическим металлическим кольцам, и возиться с установленной у зеркала на столе волновой кюветой.

– Что вы можете сказать об отношениях между светом и временем? – спросил один из журналистов. – Если я правильно помню теорию относительности, они ведь довольно тесно связаны. Уверены, что нам не понадобится еще одна, дополнительная стрелка на часах?

Эксперт с умным видом улыбнулся.

– Полагаю, мы обойдемся без таких крайних мер. Время – штука сложная, но, я в этом уверен, наши часы не побегут вдруг назад или в сторону.

Я слушал его рассуждения до начала протестов со стороны Хелен, а потом переключил телевизор на пьесу и вышел в коридор. Этот идиот понятия не имел, о чем говорит. Лишь одно оставалось непонятным: почему только я один понимаю, что происходит. Может быть, мне удалось бы убедить в своей правоте Тома, но для начала его нужно было завлечь сюда.

Я снял трубку и посмотрел на часы.

9:13.

К тому времени как я попаду к Тому, начнется очередная смена. Не знаю почему, но вариант, при котором меня каждый раз бросало на софу, пусть даже и безболезненно, мне не нравился. Я положил трубку и вернулся в гостиную.

На этот раз сбой прошел более гладко, чем ожидалось. Я вообще ничего не ощутил, даже малейшего толчка. В голове сидела фраза: о былом.

На коленях лежала газета, раскрытая на странице с кроссвордом. Я пробежал глазами по вопросам.

Вопрос номер 17 по вертикали: о чем рассказали антикварные часы? Вероятно, я решал его подсознательно.

Я вспомнил, что намеревался позвонить Тому.

– Привет. Это Гарри.

– Ты забрал те пикули, что я оставил в сейфе?

– Да, большое спасибо. Том, ты не мог бы заглянуть вечерком? Извини, что прошу, но дело действительно неотложное.

– Конечно загляну. А в чем проблема?

– Расскажу, когда придешь. Так тебя можно ждать?

– Да. Выхожу прямо сейчас. Хелен в порядке?

– У нее все хорошо. Еще раз спасибо.

Я прошел в столовую, достал из шкафчика бутылку джина и два тоника. После таких новостей стаканчик точно лишним не будет.

А потом до меня дошло, что Том просто не успеет. От Эрлс-Корта до Мэйда-Вейл, где мы живем, ему надо никак не меньше получаса, так что дальше Марбл-Арк он, скорее всего, не доберется.

Я налил в стакан из практически бездонной бутылки скотча и попытался выработать план действий.

Шаг первый – найти кого-то, кто, как и я, в курсе происходящих скачков. Должны же где-то быть другие, попавшие в плен пятнадцатиминутной ловушки и отчаянно ищущие выхода. Для начала можно обзвонить всех, кого я знаю, а потом идти наугад, по списку из телефонной книги. Но что мы сможем, даже если найдем друг друга? Ничего. Остается только сидеть и ждать, пока это все кончится само собой. Но я, по крайней мере, буду знать, что не затягиваю свою же петлю. Рано или поздно эти волны – или как их назвать – истощатся, и мы сможем слезть с карусели.

А до тех пор я располагал нескончаемым запасом виски в стоящей на раковине полупустой бутылке. Впрочем, и тут была одна маленькая закавыка: напиться, как ни старайся, все равно не получится.

Я сидел, размышляя над разными доступными вариантами и способами получения надежного подтверждения происходящего, когда меня осенило.

Я достал телефонный справочник и посмотрел номер Кей-Би-Си ТВ, Девятого канала.

Трубку взяла какая-то девушка. Попререкавшись пару минут, я все же убедил ее соединить меня с одним из продюсеров.

– Алло! Скажите, кто-нибудь из студийной аудитории знает финальный вопрос в сегодняшней вечерней программе?

– Конечно нет.