Джеймс Баллард – Голоса времени (страница 5)

Через десять минут все повторилось.

– Интересно, – протянул я, приподнимаясь. – Они что, ничего не заметили? Не уснули же там все!

– В чем дело? – спросила Хелен, отрываясь от корзинки с рукоделиями. – Что-то не так с телевизором?

– Думал, ты смотришь. Я уже говорил, мы видели этот эпизод раньше. Теперь они прокручивают его в третий раз.

– Да ничего подобного, – уперлась Хелен. – Я совершенно уверена. Ты, наверно, просто зачитался.

– Упаси Господь. – Я уже не отрывал глаз от экрана, ожидая появления смущенного, красного как рак ведущего, который, оторвавшись от сэндвича, пробормочет что-нибудь невнятно-извиняющееся. Не в моих привычках хвататься за телефон при малейшей неточности в метеопрогнозе, но я не сомневался, что в этот раз тысячи телезрителей посчитают своим долгом заблокировать студийный коммутатор на всю ночь. И для любого прыткого шутника с конкурирующей станции такой прокол станет настоящим подарком.

– Ты не против, если я переключусь на другую программу? – спросил я у Хелен. – Посмотрим, нет ли там чего-то еще.

– Не надо. Сейчас самая интересная часть. Ты только все испортишь.

– Дорогая, ты ведь все равно не смотришь. Обещаю, я только на секундочку перескочу и сразу же вернусь.

На Пятом канале компания из трех профессоров и какой-то хористки разглядывала римский горшок. Ведущий, этакий оксфордский дон с тихим, вкрадчивым голосом, умничал по поводу сусеков, которые надо бы поскрести. Профессора, похоже, пребывали в замешательстве, а вот девушка вроде бы точно знала, что именно попадает в горшок, но не осмеливалась озвучить свою мысль.

На Девятом канале в студии много смеялись и какая-то толстуха в шляпе-колесе принимала приз – спортивный автомобиль. Женщина нервно прятала лицо от телевизионной камеры и угрюмо поглядывала на машину. Ведущий открыл перед ней дверцу, и я уже ждал, попытается ли она забраться на сиденье, когда снова вмешалась Хелен:

– Гарри, не будь жадиной. Ты же просто развлекаешься.

Я переключился на Второй канал. Там шла все та же сцена, только теперь она приближалась к концу.

– А теперь смотри, – сказал я Хелен. Обычно до нее доходит только с третьего раза. – И отложи свое шитье, оно действует мне на нервы. Господи, я уже знаю все это наизусть!

– Ш-ш-ш! – отозвалась Хелен. – Ты можешь помолчать?

Я закурил сигарету и улегся поудобнее, ожидая дальнейшего развития событий. Крепко же им придется извиняться! Два холостых прогона по 100 фунтов стерлингов за минуту выльются в приличную кучу дублонов.

Сцена завершалась – старик уперся хмурым взглядом в собственные сапоги, надвигались сумерки и… мы вернулись к тому, откуда начинали.

– Фантастика! – сказал я, поднимаясь, чтобы смести снежок с экрана. – Невероятно.

– Вот уж не знала, что тебе такое по душе, – спокойно заметила Хелен. – А ведь раньше не нравилось. – Она взглянула мельком на экран и снова занялась своей юбкой.

Я посмотрел на нее настороженно. Миллион лет назад я бы, наверно, вырвался с завываниями из пещеры и бросился под ближайшего динозавра. Опасностей, окружающих неустрашимого супруга, с тех пор не убавилось.

– Дорогая, – терпеливо, стараясь сдержать раздражение и не сорваться на крик, объяснил я, – на случай, если ты не заметила, они уже в четвертый раз повторяют одну и ту же сцену.

– В четвертый раз? – недоверчиво повторила Хелен. – Они ее повторяют?

Я уже представлял студию, заполненную ведущими и техниками, потерявшими сознание у своих микрофонов и ламп и не замечающими, что автоматическая камера снова и снова запускает одну и ту же бобину. Жутковато, но маловероятно. Ведь кроме них есть еще критики, агенты, спонсоры и, что непростительно, сам драматург, которые взвешивают каждое слово и каждую минуту в своих собственных денежках. После завтрашних заголовков им всем будет что сказать.

– Сядь и перестань дергаться, – сказала Хелен. – Ты что, свою игрушку потерял?

Я пошарил вокруг подушек и провел ладонью по ковру под софой.

– Сигарета. Должно быть, бросил в камин. Не мог же я ее выронить.

Я повернулся к телевизору и переключился на викторину с призами, отметив время, 9:03, чтобы успеть вернуться на Второй канал в 9:15. Надо же услышать их объяснения.

– Тебе же вроде бы понравилась пьеса, – сказала Хелен. – Почему переключил?

Я бросил на нее взгляд, который в нашей квартире называется испепеляющим, и откинулся на спинку софы.

Перед камерами уже знакомая мне толстуха карабкалась по пирамиде вопросов на кулинарную тему. Публика вела себя сдержанно, но ажиотаж возрастал. В конце концов она, ответив на последний вопрос, сорвала джек-пот, и зрители разразились криками и затопали ногами как сумасшедшие. Ведущий провел победительницу через сцену к еще одной спортивной машине.

– У нее их скоро будет полная конюшня, – бросил я Хелен.

Толстуха всплеснула руками и, нервно улыбаясь от смущения, неловко подергала полы шляпы.

Жест показался мне смутно знакомым.

Я подскочил и переключился на Пятый канал. Участники викторины все так же сурово смотрели на римский горшок.

И тут я стал понимать, что происходит.

Повторялись все три программы.

– Хелен, – бросил я через плечо. – Не принесешь виски с содовой?

– А что случилось? Спину потянул?

– Быстро! Быстро! – Я пощелкал пальцами.

– Подожди минутку. – Она поднялась и вышла в буфетную.

Я посмотрел на часы – 9:12 – и переключил внимание на пьесу. Хелен вернулась в гостиную и поставила что-то на край столика.

– Вот, держи. Ты в порядке?

Я думал, что уже готов ко всему, но этот сбой, очевидно, оказался неподъемным для меня сюрпризом. Я вдруг обнаружил, что лежу на софе, и первым делом потянулся за стаканом.

– Куда ты его поставила?

– Что поставила?

– Скотч. Ты принесла его пару минут назад и поставила на стол.

– Тебе, наверно, приснилось, – мягко сказала она и, подавшись вперед, продолжила смотреть пьесу.

Я отправился в буфетную, нашел бутылку и, наливая скотч в стакан, заметил, что часы над раковиной показывают 9:07. «Отстают на час», подумал я. Но на наручных часах было 9:05, а они всегда шли точно. Столько же, 9:05, показывали и еще одни часы, те, что стояли на каминной полке.

Но прежде чем начать беспокоиться всерьез, требовалось получить подтверждение.

Сосед сверху, Мьюливейни, открыл дверь сразу, как только я постучал.

– Привет, Бартли. Штопор?

– Нет, нет. Скажи мне время. У нас часы как будто спятили.

Он поднял руку.

– Почти десять минут.

– Десять минут десятого или одиннадцатого?

Мьюливейни снова посмотрел на часы.

– Десятого. А что случилось?

– Не знаю. Может, у меня уже… – начал я. И остановился.

Сосед с любопытством на меня посмотрел. В комнате, за спиной у него, прогремели аплодисменты, остановленные затем мягким, елейным голосом ведущего в студии.

– Эта программа давно идет? – спросил я.

– Минут двадцать уже. А ты разве не смотришь?

– Нет, – сказал я и небрежно добавил: – У тебя с телевизором ничего не случилось?

Он покачал головой:

– Нет, ничего. А что?

– Мой за собственным хвостом гоняется. Ладно, спасибо.