Джеймс Баллард – Голоса времени (страница 8)
Я посмотрел на часы. 9:45. Я слышал, как ходит по столовой Хелен. Я лежал, стараясь остановить кружащуюся вокруг меня комнату, и через несколько минут она вошла с подносом, на котором стояли два стакана.
– Как ты себя чувствуешь? – Она разводила алка-зельтцер.
Я подождал, пока напиток престанет шипеть. Выпил.
– Что случилось? Я упал?
– Не совсем. Ты смотрел пьесу. Мне показалось, что ты не очень хорошо выглядишь. Я предложила прогуляться, выпить. У тебя началось что-то вроде конвульсий.
Я медленно поднялся и потер шею.
– Господи, ну не приснилось же мне это все! Не может такого быть!
– И что это было?
– Какая-то безумная карусель. – Стоило заговорить, и боль сжала шею. Я подошел к телевизору. Включил. – Связно и не объяснишь. Время… – Я снова поморщился от укуса боли.
– Сядь и отдохни, – сказала Хелен. – Я сейчас подойду. Выпьешь что-нибудь?
– Да, спасибо. Скотча. И побольше.
Я повернулся к телевизору. Первый канал не работал. На Втором показывали кабаре, на Пятом – залитый светом стадион, на Девятом – варьете. Ни пьесы Диллера, ни викторины.
Хелен принесла скотч и села на софу рядом со мной.
– Все началось, когда мы смотрели пьесу, – объяснил я, потирая шею.
– Ш-ш-ш, не волнуйся. Успокойся. Расслабься.
Я склонил голову ей на плечо и под звуки варьете смотрел на потолок, вспоминая каждый поворот карусели. Возможно ли, что все это мне только приснилось?
– Я как-то об этом не задумывалась, – сказала минут через десять Хелен. – Они повторяют на бис. Господи.
– Кто? – спросил я, наблюдая за бликами света на ее лице.
– Акробаты. Какие-то там Братья. Один даже поскользнулся. Ты как себя чувствуешь?
– Хорошо. – Я повернул голову и посмотрел на экран.
Три или четыре акробата с могучими торсами и в облегающих трико исполняли простые стойки друг у друга на руках. Закончив это упражнение, они перешли к более сложному и стали бросать по кругу девушку в леопардовых трусиках. Зрители шумно аплодировали. Мне они даже понравились.
Потом двое перешли к тому, что можно было бы назвать демонстрацией динамического напряжения, – сомкнув ноги и шеи, похожие на пару кататонических быков, они долго упирались таким образом, пока один не был повергнут на пол.
– Зачем они снова это делают? – спросила Хелен. – Уже в третий раз.
– Нет, не думаю. Это все же другой акт. Некоторое отличие есть.
Главный силач задрожал от напряжения, гора мышц просела, и вся комбинация рассыпалась.
– В прошлый раз вот здесь они поскользнулись, – сказала Хелен.
– Нет, нет, – тут же возразил я. – Там они упирались головами. А здесь была горизонтальная растяжка.
– Ты же не смотрел, – сказала Хелен и подалась вперед. – Во что они играют? Все повторяется уже в третий раз.
По-моему, номер был совершенно новый, но спорить я не стал.
Я приподнялся и посмотрел на часы.
10:05.
– Дорогая. – Я обнял ее за плечи. – Держись покрепче.
– Ты о чем?
– Это карусель. И ты за рулем.
Escapement. Первая публикация в журнале
Концентрационный город
Обычный полуденный разговор на Миллионной улице:
– Вынужден вас огорчить, вы на Западном Миллионе. Вам нужен Восток, 9775335…
– Полтора доллара за кубофут? Беру!
– Садитесь на Западный экспресс, едете до Авеню-495. Там – на подъемник Красной линии, тысяча этажей вверх, к Плаза-терминал. Потом в южном направлении. То, что вам нужно, находится между Авеню-568 и 422-й Стрит…
– Там внизу, в округе КЕН, есть «пещера»! Тридцать уровней глубиной, пять блоков по двадцать…
– Вы гляньте – «Массовый побег арсонистов! Пожарные оцепили округ БЭЙ»…
– Отличный счетчик, ловит 0,005 процента моноксида. Всего-то триста долларов.
– Ты видел эти новые междугородники? Три тысячи уровней всего за десять минут!
– Девяносто центов за фут? Купите!
– …Говорите, идея пришла к вам во сне? – воззвал голос свыше. – Что ее вам точно никто не внушил?
– Никто, – сказал М. Настольная лампа всего в паре футов от его лица била по глазам грязно-желтым световым кулаком. Прикрыв веки, он стал ждать, пока сержант вновь подойдет к столу и постучит пальцами по краю столешницы, вынуждая его обратить на себя внимание.
– Вы обговаривали идею с друзьями?
– Только одну ее сторону. О возможности перелета.
– Но вы утверждаете, что вторая часть теории важнее. Зачем же скрыли ее от них?
М. замешкался. Где-то снаружи прогрохотал надземный поезд.
– Я боялся, что они не поймут, что я имею в виду.
– Хотите сказать, примут за сумасшедшего? – со смешком уточнил сержант.
М. поерзал. Табурет был слишком низкий – ножки от силы шестидюймовые, и от долгого сидения в неудобной позе у него все затекло. Оказывается, достаточно трех часов перекрестных допросов, чтобы само понятие «здравомыслие» отпало.
– Моя концепция отличалась абстрактностью. Словами ее толком не описать.
Сержант покачал головой, подходя к М. ближе:
– Ну наконец-то признал!.. Слушай, дабы прекратить эту бессмысленную отсидку, просто скажи мне, парень: ты все еще думаешь, что у твоих идей есть хоть какая-то основа?
– А разве нет? – тихо спросил, обратив лицо к сержанту, М.
– Мы зря теряем время. – Эти четыре слова, полные горечи и недовольства, сержант адресовал человеку, наблюдавшему за допросом из тени у окна. – Ему нужен психиатр. Вы увидели достаточно, не так ли, доктор?
Доктор разглядывал руки. Он не принимал участия в допросе, сам метод ему претил.
– Мне еще нужно кое-что уточнить, – произнес он. – Оставьте нас на полчаса.
Когда сержант ушел, доктор сел за стол и уставился в окно, прислушиваясь к песням ветра в вентиляционной шахте, выходившей на улицу перед участком. Несколько фонарей на фасаде еще горели, и в двухстах ярдах одинокий полисмен патрулировал железный пандус, бегущий над улицей. Каждый его шаг сопровождался гулким металлическим эхом в сумерках.
М. вытянул затекшие ноги, чтобы хоть немного вернуть в них кровь. Доктор же опустил глаза на лежащее перед ним заявление по делу.
Имя – Франц М.