Джейми Лайлак – Цветок Бельгард (страница 8)

– Каролина Дюпри! – радостно восклицает он. – А вот это уже неплохо!

Каролина прогуливается по тротуару со своим белоснежным пуделем. Собака у нее просто огромная – достает хозяйке почти до груди. Одеты они очень похоже: на обеих блестящие розовые ошейники, прически пышные, густо напомаженные и, должно быть, жутко тяжелые, еще немного – и споткнешься под их весом. С ужасом представляю, как мне придется несколько недель терпеть ее противный писклявый голос и делать вид, что меня очень интересует родословная ее собачки. Вешаю голову, закрываю лицо руками.

– Кажется, мы ее нашли, Бо! – насмешливо говорит Жюльен.

Рядом с нами вдруг распахивается дверь. Слышится звон колокольчиков над ней. Мы все как один оборачиваемся. Из пекарни выскакивает какая-то девчонка, с ног до головы испачканная в муке, и начинает энергично отряхиваться, громко кашляя. Над ней тут же поднимается облачко белой пыли. Каролина Дюпри вскрикивает, отскакивает в сторону и с презрительной гримасой уходит подальше от пекарни.

– Виолетта! – недовольно кричит девушка, перепачканная мукой. – Я же говорила, тебе нельзя одной смешивать ингредиенты!

– Какой кошмар, – говорит Дре, смеясь.

– Ну-ка, кто у нас здесь? – Жюльен внимательно смотрит на девушку, потом косится на нас. – Кажется, вот он – новый Цветок Бельгард!

– Эви Клеман? – переспрашиваю я и сглатываю. – Нет. Только не она. Исключено. Найди кого-нибудь другого. Может, все-таки Каролину? Мы же вроде ее выбрали?!

Оборачиваюсь к Эви. Та что-то кричит маленькой девочке, которая с озорством смотрит на нее из пекарни, потом перекидывает волосы набок, последний раз отряхивается и идет в дом, оставляя за собой следы муки.

Жюльен склоняет голову набок и расплывается в улыбке.

– Что такое, брат? Что не так с Эви?

– Ты серьезно? – возмущаюсь я и вскидываю руку. – Только посмотри на нее! Мало того что у нее волосы вечно в глазури, платье в муке, а сегодня она упала на глазах у всей школы, – к ней просто не подступишься! А еще она меня презирает! Она и заговорить-то со мной не захочет, не то что на бал идти. Нет. Выбери другую.

Я тут же жалею, что вообще открыл рот. Жюльен сразу чувствует: запахло жареным.

– Так, значит, Эви Клеман. Договорились, – резюмирует он. – Не терпится увидеть лицо отца, когда ты проиграешь.

– Жюльен, прошу тебя, не надо, – говорю я. – Она же терпеть меня не может!

Сколько же счастья сейчас в его взгляде.

– Что ж, тогда советую поторопиться, братец. Надо превратить этот сорняк в розу. У тебя меньше месяца.

Глава пятая

На Виолетту невозможно сильно злиться. Любой растает, глядя на ее личико. Вот почему эта горе-пекарь спокойно сидит рядом, а я убираю последствия ее «трудов» – в муке абсолютно все и я, и пол.

– Могла бы и помочь, знаешь ли! – с упреком говорю я, когда она свешивает ноги со стола. – Слезай скорее, папа нам обеим устроит, если поцарапаешь ящики!

Виолетта спускается на пол и выпячивает нижнюю губу.

– Не могу я помочь! У нас же только одна метла!

– Неплохо устроилась! Тогда иди переверни табличку на двери на «Закрыто». Надо тут как следует убраться, пока не пришли покупатели. Или, что хуже, отец.

Тут звенит колокольчик над дверью.

– Виолетта, я же сказала, закрой! – Я отряхиваю колени и распрямляюсь, чтобы посмотреть, что еще она успела натворить, и вдруг понимаю, что дверь открыла вовсе не моя младшая сестричка. А Бо Бельгард.

– Ой, извини, – говорю я. Обязательно надо было явиться в пекарню, как раз когда тут все вверх дном? – Мы закрыты.

Бо кивает на дверь. У него за спиной стоит Виолетта. Щеки у нее раскраснелись, а глаза – огромные, как у олененка.

– А на табличке совсем другое написано, – замечает Бельгард.

Метла выпадает у меня из рук. Грозно гляжу на Виолетту.

– Это потому что кое-кто не успел ее перевернуть.

Бо направляется ко мне. Виолетта бежит за ним следом – кажется, что ей очень хочется повнимательнее его рассмотреть. Бельгард оборачивается и заглядывает ей в глаза.

– Должно быть, это она на тебя намекает, а?

Виолетта робко кивает.

Бо расплывается в улыбке.

– Это ведь не ты тут такой бардак устроила?

Виолетта прикусывает ноготь на большом пальце и раскачивается из стороны в сторону. Бо Бельгард уже успел ее очаровать. Знала бы она, до чего фальшивы его чары.

– Не-а, – отвечает она и отрицательно качает головой.

– Маленькая врушка, – говорю я.

– Chérubin[6], – Бо читает вслух название на табличке, висящей у меня над головой. – Как красиво.

– Спасибо, – осторожно отвечаю я. Любезность Бо меня озадачивает. Хотя мне и самой всегда нравилось это название – «Херувим». Так пекарню назвал мой grand-père[7]. Он всегда говорил, что у grand-mère[8] просто ангельское лицо. – Повторюсь, мы закрыты. Если только ты купишь что-нибудь из этих десертов по двойной цене…

– По двойной цене? – переспрашивает он. – Да?

Я рассчитывала, что эта новость заставит его уйти, но нет – Бо подходит к витрине, наклоняется, внимательно разглядывает десерты, приготовленные отцом с утра. Что ж, ладно. Если ему так хочется, заберу его деньги.

– Да, – отчеканиваю я. – Сам понимаешь, в обед всегда ажиотаж, все дела.

– Ажиотаж, – повторяет он и оглядывает пекарню.

Тут больше никого нет, кроме нас троих и кучи влажной муки, которую мне еще часа два отскребать с пола.

– Ну что ж. – Он снова переводит взгляд на Виолетту и спрашивает: – Ты вот что из этого больше любишь?

Виолетта деловито кружится, придерживая полы платья – выпендривается перед Бо.

– Хм… – протягивает она и указывает на бриошь с фисташками, кардамоном и розовой глазурью. – Вот это!

На самом деле она обожает черничные булочки, просто эта бриошь – едва ли не самое дорогое, что есть в нашем меню. Какая умница!

– А ты? – Бо поднимает взгляд на меня. Глаза у него того же пронзительно-голубого цвета, что и в детстве, я всегда видела в них море и звездное небо. Вот только теперь различаю и лживость.

– А у меня нет любимчиков, – отвечаю я. – Мы тут десертами нечасто лакомимся.

Бо кивает, распрямляет плечи и сует руки в карманы. Его взгляд скользит по мне. Ну почему он так внимательно смотрит?

– Ну… Хм… Как вообще время проводишь?

– В пекарне? – уточняю я.

Он смеется.

– Нет, я про то, как ты развлекаешься в свободное время! Тебя нигде не видно – ни в Садах, ни в шато, только в школе и сталкиваемся.

Делаю вдох. К чему это он клонит?

– Прошу прощения, чем я могу тебе помочь?

– Что? Неужели джентльмену уже и вопрос задать нельзя?

Я ловлю свое мутное отражение в формочке для хлеба. Я вся в муке и выгляжу до ужаса нелепо. Наконец-то «припудрила волосы», Джо обрадуется.

– Ну… свободного времени у меня не так много. Мы с лучшей подругой иногда пробираемся тайком в театр, это можно назвать развлечением, хотя не знаю, так ли это по твоим меркам. Но обычно я в пекарне. Работаю. – Выдерживаю паузу, смотрю на его самодовольное лицо. – А Сады с шато… я там не бываю, мне и не хочется.

Во всяком случае, мне самой так кажется. Я наслышана о том, что там происходит: какие закатывают вечеринки, как льется рекой шампанское, украденное из родительских тайников. Вот только меня на такие празднества никогда не приглашали.

Бо улыбается и кивает. Я только что оскорбила само его существование, а ему смешно!

– Может, пора это изменить?

– А может, нет, – парирую я.