Джей Кристофф – Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV (страница 37)

Последний угодник-среброносец подался вперёд, локти на колени.

— И там я её оставил.

Жан-Франсуа поднял взгляд от хроники, перо застыло. Тишина наполнила комнату, безмолвие столь глубокое, что звук громыхающего сердца угодника-среброносца казался оглушительным. Вампир впился в него взглядом, но тот отказался его встретить.

— В небытии?

Габриэль поднял кубок, вылив последние капли на язык.

Но ответа не дал.

— …Габриэль?

— Я жажду, холоднокровка.

— Ты хочешь сказать, что убил…

— Я хочу сказать, что жажду.

Летописец поджал губы, оглядев узника с ног до головы.

— Я говорил тебе однажды и скажу снова. Моя Императрица желает всю твою повесть.

Угодник-среброносец рыкнул, тихо и смертоносно.

— Что ты сделал с милой маленькой Одеттой, Габриэль?

— Будь ты проклят, принеси мне ВЫПИТЬ, мать твою!

Последний угодник-среброносец поднялся с кресла, схватив пустую бутылку со стола. Он швырнул её в стену, и она разлетелась на тысячу сверкающих осколков, когда он метнулся к летописцу. Руки впились в подлокотники, нависнув над лицом вампира, он зарычал бритвенными зубами, сверкнул горящими глазами.

— Твоей Императрице ни капли не сдалось, что я сделал с той женщиной. И ты не священник, чтобы отпускать мне грехи. Я не стану выворачивать нутро, чтобы ты искупался в помоях, Честейн. Так что принеси мне выпить, пока я не сделал глоток из тебя.

Слюна забрызгала губы угодника-среброносца, безумие кипело в красноте его глаз. Но Жан-Франсуа оставался совершенно неподвижен, глядя на человека, миф, явленное чудовище. Дверь распахнулась, капитан Дэлфин и отряд рабов-мечников хлынули через порог с обнажёнными клинками. Но маркиз Жан-Франсуа, летописец Императрицы Марго Честейн, поднял одну алебастровую руку.

— Отставить, капитан.

Большой человек насупился, глаза заметались меж маркизом и безумцем.

— Вы увер…

— Вполне уверен. Жди меня снаружи, Дэлфин.

Капитан смотрел на Габриэля, как волк на истекающего кровью агнца, но угодник-среброносец не обращал на него внимания, глаза всё ещё прикованы к Жан-Франсуа. С явной неохотой рабы-мечники сделали, как велено, клинки скользнули в ножны, латы залязгали, пока они медленно отступали из комнаты. Тогда вампир заговорил, мягко, как дым, и губы их разделял лишь вздох.

— Коли ты желал запугать меня, Габриэль, было ошибкой раскрыть желание своего сердца. Хотя я не сомневаюсь, что мы оба насладились бы любой попыткой утолить твою жажду мной, мы оба знаем, что ты не станешь рисковать жизнью, пока не увидишь, как умирает твоя сестра.

Габриэль моргнул, ярость в его глазах смягчилась.

Жан-Франсуа ухмыльнулся, склонившись ещё ближе и прошептав:

— К тому же порой и я смышлёный ублюдок.

Губы их почти соприкоснулись, когда летописец тихо усмехнулся, шоколадные глаза прикованы к грозово-серым. Дюжина сердцебиений минула, прежде чем угодник-среброносец подался назад. Но он подался, мышцы расслабились, кулаки разжались, стекло хрустнуло под его сапогами, когда он опустился обратно в кресло. Убрав прядь волос с губ, Габриэль кивнул.

— У тебя бывают моменты, вампир.

— Мелина?

На зов маркиза в дверях появилась его верная рабыня, руки сложены перед собой. Она была в дивном платье из чёрного бархата и кружева, юбки разливались чёрным потоком по усыпанным стеклом плитам. Глаза её были опущены, но она рискнула бросить короткий взгляд на угодника-среброносца, губы скривились при виде его покорности.

— Хозяин?

— Принеси нашему гостю ещё бутылку, любовь моя. Язык его пересыхает, а нам надо оставить ему какую-нибудь забаву, прежде чем мы скажем ему adieu²⁸. — Та сводящая с ума ухмылка лишь шире. — Сомневаюсь, что Дарио уже вполне оправился от ласк шевалье де Леона.

Служанка поклонилась, вновь удалившись из камеры. Габриэль вскинул подбородок, пальцы забарабанили по коже одежды, пока он разглядывал тюремщика.

— Adieu?

Летописец уже убирал хронику, великий том закрыт, золотое перо очищено с обычной щепетильностью.

— Я заметил, что нрав твой треплется, когда ты утомляешься, Габриэль. Сдаётся, ты заслужил передышку покамест. В твоей повести, разумеется, есть ещё, но другая ждёт в этой башне, и у неё есть что рассказать.

Глаза угодника-среброносца вспыхнули, ярость подожгла холодную грозовую серость.

— Понятия не имею, зачем ты утруждаешься. Каждый вздох, что крадёт Селин, делается лишь ради лжи.

— Потому что дорогая твоя сестра знает, какой путь прошёл Грааль после того, как ты ушёл от неё в Мэргенне. — Вампир усмехнулся, поднимаясь на ноги и поправляя шейный платок. — И потому что она ненавидит тебя почти так же сильно, как ты её.

— Я не уходил от Диор. Я думал, она мертва. А то, что было дальше… я не хотел, чтобы что-либо из этого случилось.

Последний угодник-среброносец опустил взгляд, плечи поникли, когда он прошептал:

— Прости.

Жан-Франсуа вопросительно выгнул бледную бровь.

— За то, что вышел из себя только что, — ответил Габриэль. — За то, что напал на тебя в первую ночь нашей беседы. Мы с тобой не друзья, Жан-Франсуа. И близко не друзья. Но при всей глубине пропасти меж нами одно у нас общее.

— Вот как?

— Мы оба игрушки Марго Честейн.

Вампир скривился, стремительно развернувшись на расшитом каблуке.

— И небеса побагровели, как сердечная кровь. И буря расколола небосвод. И дождь был подобен слезам всего крылатого воинства падших.

Жан-Франсуа обернулся к Габриэлю, пальцы шпилем у губ, и продекламировал:

— Жрецы тех ложных богов и порушенных заветов, числом во все персты горящей длани ада, стояли в мрачном изумлении. И возвёл Спаситель очи к престолу Всемогущего Отца своего, и сердце его окрасило кости земли, и гласом, подобным грому, он воззвал…

— Сей кровью обретём мы жизнь вечную, — закончил Жан-Франсуа.

— То, что тебе предстоит узнать, вампир…

Габриэль пожал плечами, кожа скрипнула, когда он откинулся в кресле.

— Что ж… если захочешь поговорить после, ты знаешь, где меня найти.

Жан-Франсуа лишь фыркнул. С шорохом бархата, нежным ароматом ясеневого дерева и желания Мелина шагнула обратно в комнату, золотой поднос на руке. Летописец смотрел, как угодник-среброносец смотрит на неё, и, подавшись вперёд, поставил перед ним ещё бутылку Монэ. Глаза Габриэля блуждали по её тонким запястьям, уплывая по бледным, восхитительным выпуклостям над корсетом к пульсу, громыхавшему на её горле. Когда домоправительница встретила взгляд угодника-среброносца, летописец увидел, как она подавила дрожь.

Одни нас презирают. Другие обожают. Но никто не остаётся равнодушным.

— Я мог бы велеть Мелине составить тебе компанию, коли пожелаешь? — предложил летописец, и шоколадные глаза блеснули. — А то наверху совсем один заскучаешь?

Угодник-среброносец поднял бутылку, надломив восковую печать ногтем большого пальца.

— Merci, холоднокровка. Но компании мне покамест в избытке.

— Пей не спеша, Габриэль, — предостерёг Жан-Франсуа. — Я могу задержаться в аду.

— Не бойся, mon ami.

Габриэль горько улыбнулся, наполняя кубок до краёв.

— У меня есть терпение.

Летописец повернулся, выметнувшись из камеры в вихре тёмного шёлка и ястребиных перьев. Мелина последовала, Дэлфин запер за ними окованную железом дверь.