Джей Кристофф – Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV (страница 31)

— Понятия не имею, о чём…

— Все воины света, — рыкнул Лаклан, и клыки теперь обнажились в его дёснах. — Сыны и братья Сан-Мишона, что откликнулись на мой зов, спеша на помощь Габу в Мэргенне. — Зелёные глаза сузились в надрезы. — Сражённые Черносердом и его псом.

— Аарон!

Батист вскричал из-за стены солдат, глаза полны слёз.

— Любовь моя, прошу, прекрати это!

Аарон огляделся, золотые волосы хлестали на студёном морском ветру. Он был теперь полностью окружён, солдаты образовали стену огня и стали. Они не наступали, удерживаемые бессмертным ужасом, что он пробудил в их сердцах. Но и не бежали, поддерживаемые теперь огнём веры Лаки, каменным взором того могучего кольца ангелов, среди которых Гавриил был выше всех, — покровитель их города, оберегавший Леон от всякого вреда.

И, глянув на Лаклана, Аарон прошептал, капая с подбородка:

— Гав.

Размытое пятно чёрного и серебряного, хруст плоти о кость, и сердечный крик Батиста потонул, когда Лаклан врезался Аарону в грудь. Удар был громовым, жандармы закричали, когда пара пробила кольцо солдат, расшвыряв всех, точно игрушки. Шарлотта рванулась вперёд, ревя в предостережении, а братья мои набросились друг на друга, точно изголодавшиеся волки.

Лаклан был полон святой ярости, эгида горела, точно давно потерянные звёзды. Кулак его встретил челюсть Аарона, обломки зубов сверкнули, разлетаясь по воздуху. Последовал ещё удар, и ещё, отбрасывая голову Аарона на шее, золотые локоны забрызганы кровью. Но, с глазами, залитыми красным от похищенной жизни, Аарон ударил в ответ, нанеся удар в грудь Лаки столь свирепый, что песнь ломающихся рёбер зазвенела в ночи.

Я всё ещё гнался в кильватере братьев, в отчаянии карабкаясь с крыши на крышу, и наконец швырнул себя вниз на булыжник Le Chemin des Anges. Пробившись сквозь кольцо солдат, я взревел во всю глотку, бросившись вперёд, чтобы разнять смертельную драку. Но, схватив Лаклана за горло, Аарон всадил кулак ему в лицо. Серебро зашипело, плоть Аарона обуглилась чёрным о чернила Лаки, но удар был ужасен и отправил моего старого ученика прямиком в статую Рафаэля, Ангела Мудрости. Известняк раскололся, точно состарившаяся глина, и со страшным звуком раскалывающегося камня и криками перепуганных горожан вся статуя рухнула на землю.

Я пролетел сквозь каменную пыль и гром, расшвыривая ошеломлённых стражей и выкрикивая имя Аарона. Он стоял теперь над Лакланом, руки обуглены до кости, подбородок залит кровью. Но, невзирая на горящее серебро на коже Лаклана, Аарон склонился и схватил моего старого ученика за горло, мёртвая плоть шипела, чёрный дым поднимался.

— Просыпайся, маленький оруженосец.

Аарон выволок Лаклана из обломков, ударил его тыльной стороной ладони по лицу.

— Пора ум…

Длинный клинок пронзил его спину, вырвавшись из груди в брызгах красного. Вздох Аарона умер с треском раскалывающихся рёбер, Лаклан выпал из его хватки, когда он обернулся к глупцу, что его пронзил. И там стоял я, руки сомкнуты на длинном клинке, который я выхватил из чьих-то солдатских рук, залитый кровью Аарона.

— Б-брат?

Глаза мои блуждали по его почерневшим когтям, капающему рту, и на миг я не мог увидеть в старом друге ничего, кроме зеркала собственной презренной души. И, вдохнув запах крови на его дыхании, я едва не заплакал, ощутив, как заурчало моё нутро.

— Ты мне не брат. Ты гребаное чудовище.

Аарон пошатнулся, будто я его ударил.

— Ты ведь не всерьёз…

— Посмотри на себя! — гаркнул я, и голос надломился по краям. — Посмотри, чем ты стал! Ради всего святого, Аарон, какого чёрта ты творишь?

Я указал на Лаклана, избитого в кровь, а затем на истекающего кровью юнца, распростёртого среди товарищей. Батист стоял на коленях рядом с парнем, прижав руки к его разорванному горлу, и смотрел на возлюбленного со слезами в глазах. Тень ужаса прошла по лицу Аарона, и он глянул на свои руки, шагнул вперёд и прошептал: «Прости, я…»

Но я шагнул меж ними, преградив ему путь. Жандармы теперь смыкались, и мужество их крепло в моём присутствии, и, обернувшись, я выхватил горящий факел из чьей-то руки. Аарон отшатнулся, шипя, пламя отразилось в полных страха глазах.

— Убирайся отсюда, мать твою, Аарон. И не возвращайся.

— Габриэль… Это не моя вина. Уж ты-то…

Крики раскатились по двору — лейтенант Матьё мчался сквозь давку с отрядом лучников за спиной. Они несли механические луки, полностью заряженные, железные прицелы уже пылали. Я оглянулся на Аарона, слёзы в глазах.

— УБИРАЙСЯ ОТСЮДА!

Стрелы полетели, и Аарон откатился в сторону, Батист выкрикивал его имя. Когда ещё один горящий залп рассёк ночь, Аарон с одним отчаянным взглядом на возлюбленного швырнул себя на статую Эванджелин. Известняковые крылья треснули, когда он оттолкнулся вновь, пролетел над Le Chemin des Anges и приземлился на ближайшую крышу. Шарлотта крикнула «Сбейте его!», и ещё больше стрел полетело, пламя пронзало ночь. Но Аарон был уже далеко, с крыши на крышу, теперь лишь тень, переброшенная над домами на круче и замком за ними.

И в холодный ночной воздух я прошептал:

— Au revoir, mon ami.

Я услышал стон среди обломков и протянул руку к брату рядом со мной. Лаклан взял меня за руку, кашляя красным, пока я поднимал его. Я старался не замечать его запаха, размазанного по моим костяшкам и капавшего с его кожи, пока я держал его прямо.

— Цел, брат?

— Б-буду цел. Через в-вздох-другой. — Он поморщился, потянувшись за трубкой, что я предложил, пуская кровавую слюну сквозь разбитые губы. — Я предупреждал тебя, что этому у-ублюдку нельзя доверять, Габ.

— И всё же ты клялся мне, что поручишься за его поведение, — раздался голос.

Я поднял взгляд и обнаружил деда на ступенях собора, окружённого двором. Горожане выглядели перепуганными, но глаза барона горели яростью, пока он впивал разрушение: расколотые плиты, поваленные статуи, окровавленные солдаты — всё это в нескольких шагах от священной земли. Шарлотта стояла подле него, обнажённый меч в руке.

— Мои извинения, барон, — сказал я, низко поклонившись. — Похоже, мы с братьями задержались в Городе Львов дольше, чем нам были рады. Думаю, нам лучше откланяться.

Тёмные глаза блеснули, морской ветер шептал среди обломков. Несмотря на ярость барона, голос его смягчился.

— Мне искренне жаль это слышать. Я надеялся, что моё предложение…

— Сердечно благодарю тебя за него, дедушка. Но Бог свидетель, я его недостоин. Если ищешь того, кто достоин, взгляни на свою правую руку.

Дед нахмурился, глянув на Шарлотту, но глаз кузины был прикован ко мне. Тогда заговорил Лаклан, шипя красным дымом сквозь разбитые губы:

— Хочешь уйти прямо сейчас?

— Чёрт возьми, да, иди собирай своё барахло. Мы покидаем этот город нынче ночью.

— Но, Габ… — Батист шагнул из толпы перепуганных верных, глаза в синяках скорби. — Мы не закончили работу над Пьющей Пепел.

— Я думал, тебя больше заботит починка твоего брака, брат.

Тогда он повесил голову, опустив глаза.

— Я клялся помочь тебе. Она не закончена.

Я выругался под нос, оглядывая бескровный люд, собравшийся на ступенях, хмурого шута и опешившего епископа, ужаснувшуюся знать и угрюмых жандармов, и наконец заметил знакомое лицо в толпе.

— Сколько до завершения твоей работы, месье Кортес? Если предположить, что отвлечений больше не будет?

Чернопалый глянул на Батиста, опустил глаза.

— День. Может, два.

— У тебя есть время до рассвета. — Я обернулся к большому чернопалому, что разглядывал булыжник с понурым видом. — Иди с ним, Батист. Сработаешь достаточно быстро — может, мы сумеем нагнать твоего мужа. Лаки, — сказал я, поворачиваясь к старому ученику, — забери наше снаряжение из оружейной. Я раздобуду нам припасов. Уходим с солнцем. И смой ты, мать твою, кровь с лица, а?

Я поднял взгляд на деда, нутро в огне.

— С твоего позволения, разумеется, добрый барон?

Дед погладил подбородок, кончики пальцев коснулись золотого значка на лацкане — того же горящего клинка, что носила кузина. Те шёпоты на морском ветру словно сгустились, тени залегли глубоко, мерцающий свет факелов подчёркивал взгляды жандармов, знати, старика, что смотрел на меня сверху глазами моей мамы.

Но наконец он кивнул.

— Тебе надо убить короля.

— Merci.

Прижав одну руку к ноющему нутру, я глянул на братьев.

— Давайте убираться отсюда к чертям.

XIII

ДОСТАТОЧНО ГЛУБОКО, ЧТОБЫ УТОНУТЬ

Аржен, похоже, рвался обратно на дорогу не меньше моего.

Мой тарреун тихо заржал, когда я свалил охапку снаряжения на пол конюшни, выкроив миг, чтобы погладить его шею и пробормотать, что всё будет хорошо. Припасы были собраны, и я даже стянул из дедова погреба бутылку-другую — а то и шесть — на дорогу на восток. Сердце моё разбивалось о рёбра от собственного грохота, горло было сухим, как засуха, пока я шагал обратно через двор, взлетая по лестнице к будуару через три ступени. Силясь не замечать запаха слуг и солдат вокруг, песнь их пульсов была почти невыносима. Я воображал, как Аарон вонзает клыки в горло того бедного парня, проваливаясь в тьму, которой так долго ускользал. Руки мои дрожали, когда я добрался до опочивальни, и думал я лишь о том, чтобы схватить снаряжение и поскорее добраться до горна.

— Шевалье.

Шёпот был тёплым, как дым из трубки, и нутро моё ухнуло, когда я обнаружил, что Одетта снова ждёт в будуаре. Служанка стояла у моей постели, в бледной муслиновой блузе и коротком корсаже старо-небесной синевы, длинные чёрные волосы спадали на плечи, такие же бледные и гладкие, как крылья ангелов. Запах её был безумием — лунная кровь и нежные духи, — и, как я ни пытался обуздать свой нрав, удержаться вполне не сумел.