Джей Джессинжер – Заставь меня согрешить (страница 69)

Я в замешательстве. Ноги внезапно становятся такими слабыми, что мне приходится опереться о раковину.

— Нет. Я не понимаю.

Небесная вздыхает, выпрямляется и разводит руки в стороны. Она подходит к раковине рядом со мной и поправляет волосы, глядя в зеркало. На ней длинное лавандовое платье без рукавов с вырезом почти до пупка и без бюстгальтера. Сквозь ткань просвечивают соски.

— Он даже не смотрел на меня все это время. Думаю, он был слишком смущен. Он относится ко мне как к сестре. Кому захочется видеть свою сестру голой? Никому. — Она поворачивается перед зеркалом, разглядывая себя. — Даже если их сестра похожа на меня.

Ее тон, выражение лица и манеры указывают на то, что она говорит мне правду, как бы невероятно это ни звучало. В углу стоит стул, и я опускаюсь на него. Затем хрипло спрашиваю: — Почему? Зачем ему это? Зачем ему было заставлять меня бросить его?

Наступает тишина, пока Небесная смотрит на себя в зеркало. Затем она поворачивает голову и смотрит на меня. В ее глазах я вижу жалость, а также глубокую, пугающую печаль.

— Потому что он умирает.

Я не могу дышать. Не могу пошевелиться. И даже моргать не могу. Я просто смотрю на нее, а в ушах грохочет сердце.

Она поворачивается, опирается на раковину и смотрит в пол.

— Это опухоль мозга. Он знает об этом уже много лет. Она растет очень медленно, но Эй Джей отказался от операции. Врачи не думали, что он доживет хотя бы до этого возраста; они считали, что он умрет в двадцать пять. Он был на приеме у врача в тот день, когда сказал тебе, что собирается встретиться со своим менеджером. Эй Джей ходит к нему каждые три месяца. И в тот день… ему сказали, что его время вышло.

Это не по-настоящему. Мне снится кошмар. Этого не может быть.

Я не осознаю, что говорю вслух, пока Небесная не поднимает на меня взгляд.

— Они считают, что причиной его хромостезии стала опухоль. Она давит на зрительные нервы. Вероятно, она была у него с детства, но он узнал о ней только четыре года назад, когда ему сделали компьютерную томографию после того, как кто-то бросил в него бутылку. Тот маленький шрам над его бровью? Это от той бутылки.

С содроганием сердца я вспоминаю, что однажды сказал мне Эй Джей.

«Значит, ты начал драться, чтоб «оплатить» за свое место».

«Гораздо раньше, чем большинство, потому что я был крупным и всегда злился. Я не понимал, почему я не такой, как все, почему я вижу цвета в звуках, а больше никто не видит. Я чувствовал себя уродом».

— Поскольку он отказался от операции по удалению опухоли, ему дали год. Очевидно, он оказался сильнее, чем они думали. — Небесная тихо посмеивается про себя, качая головой. — Он слишком упрям, чтобы умереть в назначенный срок.

Меня тошнит, голова кружится, но я все же спрашиваю: — Почему он отказался от операции?

Она глубоко вдыхает через нос, а затем резко выдыхает.

— Потому что, даже если бы им удалось успешно удалить опухоль, он бы ослеп. Эй Джей сказал, что лучше умрет. — Она смотрит на меня блестящими от слез глазами. — По крайней мере, он считает, что заслуживает этого.

По моим щекам текут слезы. Я не утруждаю себя тем, чтобы вытирать их. Они не имеют значения. Ничто больше не имеет значения.

Небесная смотрит в потолок.

— Он говорил о тебе. Все время он мог говорить только о тебе. Ты ведь знаешь, что это Эй Джей починил лифт и ворота в твоем доме, верно? Управляющая компания не спешила с ремонтом, и он пригрозил им судом, а потом заплатил за все из своего кармана. В два раза больше, чем следовало бы, но ему было все равно. Он бы заплатил любую сумму, лишь бы ты была в безопасности.

Я открываю рот. Из него не вылетает ни звука. Но Небесная не обращает на это внимания; она продолжает говорить, рассказывая свою историю так, словно благодарна за то, что наконец-то может облегчить душу.

— Мы как-то вместе смотрели этот фильм, «Мулен Руж». Там есть строчка, где кто-то поет что-то вроде «Внезапно моя жизнь перестала казаться такой бессмысленной», и Эй Джей повернулся ко мне и сказал: «Вот оно. Вот что я чувствую к ней». Это было до того, как вы начали встречаться. А потом, когда вы сошлись, я не видела его до вечеринки в честь Дня поминовения. — Ее голос срывается. — И я была очень рада за него. За вас обоих. А еще мне было очень, очень грустно, потому что я знала, что ты не в курсе его болезни. Он не хотел, чтобы ты знала.

Она снова смотрит на меня, и теперь в ее глазах стоят слезы.

— Эй Джей ненавидел себя за то, что позволил тебе влюбиться в него, зная, что жить ему осталось недолго. И в конце концов он решил, что будет лучше, если ты тоже его возненавидишь. Он подумал, что тебе будет легче, когда придет время, если ты уже забудешь о нем. У него не было сил уйти от тебя, поэтому он сделал так, чтобы ушла ты. И он знал, что единственный способ держаться от тебя подальше сегодня — это привести меня, чтобы ты снова его возненавидела. Он думал, что поступает правильно. Ради тебя.

Небесная делает паузу, сглатывает, затем шепчет: — Правильно это или нет, Хлоя, но все, что Эй Джей делал с того дня, как впервые встретил тебя, он делал ради тебя.

Я двигаюсь. Это решение не было принято какой-то частью моего сознания; мои ноги просто подчиняются какой-то настойчивой, подсознательной команде. Я выбегаю за дверь и бегу по короткой дорожке обратно в бальный зал, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

Умирает. Умирает. Умирает. Эти слова эхом отдаются у меня в голове. Я не могу этого допустить. Он не может умереть, ни сейчас, ни когда-либо. Я должна сказать ему, должна сообщить ему о ребенке, заставить его передумать насчет операции…

От криков людей я замираю, а затем останавливаюсь. Внезапно музыка в бальном зале стихает. Пронзительный, высокий визг микрофона наполняет ночной воздух, а затем наступает жуткая тишина.

Откуда-то сзади ко мне бежит полицейский. Он проталкивается мимо меня, что-то крича в портативную рацию. В другой руке он держит пистолет.

Я бегу в сторону банкетного зала. Люди в панике начинают разбегаться, кто-то кричит, кто-то молчит, побелев от страха. Я проношусь мимо них, протискиваюсь в одну из дверей и лихорадочно оглядываюсь, пытаясь понять, из-за чего весь этот шум. Сделав двадцать шагов, я замираю как вкопанная.

В центре пустого танцпола стоит Эрик. Он крепко держит за шею мою перепуганную, плачущую мать, приставив пистолет к ее голове.

— Где она? — кричит он, бешено оглядываясь по сторонам. Затем тащит мою мать к пустой сцене.

Все вокруг становится нереальным. Я двигаюсь как во сне, ноги тяжелеют, звуки голосов приглушаются и искажаются, как будто я нахожусь под водой. Кто-то зовет меня по имени. Это мой брат, он стоит возле нашего столика, протягивает ко мне руки и смотрит с ужасом. Я не обращаю на него внимания и продолжаю идти к Эрику.

Дело не в моей матери, она здесь только для отвода глаз.

Я знаю, что он отпустит ее, когда получит то, за чем пришел на самом деле.

Он замечает меня. Его губы растягиваются в улыбке. Я вижу, что он прихрамывает на правую ногу, ту, которую сломал Эй Джей.

— Ты! — рычит Эрик.

Моя мать всхлипывает.

Несколько полицейских с оружием медленно продвигаются сквозь отступающую толпу, крича, чтобы он бросил пистолет.

Эрик поднимает его и направляет прямо на меня.

— Ты разрушила мою жизнь, — кричит он с диким блеском в глазах.

Я застываю от ужаса. Перед глазами все сужается, и я вижу лицо матери и Эрика за ним. Я знаю, что это конец. Инстинктивно я прикрываю живот руками.

За мгновение до того, как Эрик нажимает на спусковой крючок, меня отбрасывает в сторону. Я начинаю падать, размахивая руками. Раздается выстрел. Я сильно ударяюсь об пол, у меня перехватывает дыхание. Я слышу еще несколько выстрелов подряд — бам, бам, бам, бам, бам — и кричу.

Кто-то еще кричит. Это моя мама; она застыла на месте, закрыв лицо дрожащими руками.

Эрик лежит на полу позади нее. Его голова окружена расширяющейся лужей темной жидкости.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто меня толкнул, и в ужасе вскрикиваю.

Эй Джей лежит на полу в полуметре от меня, неподвижно, с закрытыми глазами. В ткани его рубашки прямо над сердцем пробито аккуратное отверстие.

Из него сочится кровь, окрашивая белоснежную ткань в красный цвет.

Глава 42

Хлоя

— Дайте мне его увидеть! Мне нужно его увидеть!

Я кричу на медсестру, которая не пускает меня к дверям, ведущим в коридор операционных в больнице. Она пытается меня успокоить, но я не в себе.

Я не могу снова его потерять. Не могу. Не хочу.

— Хлоя, ш-ш-ш, пусть они делают свою работу! Стой! Пойдем со мной, прекрати, малышка!

Джейми крепко обнимает меня и уводит от медсестры. Я цепляюсь за него, истерически рыдая. Мои родители в зале ожидания вместе с группой, их менеджером Солом, Кэт и Нико, а также Грейс и Кенджи. Снаружи дежурят около пятидесяти полицейских.

— Я должна его увидеть, — всхлипываю я, уткнувшись лицом в шею Джейми. — Это не может так закончиться.

— Ничто не закончится, Хлоя. Эй Джей в операционной, о нем заботятся. С ним все будет в порядке.

— Ты этого не знаешь! Ты видел, сколько там было крови!

Джейми крепко обнимает меня и гладит по волосам, позволяя выплакаться на его плече.

— Он справится, малышка. И ты тоже. А теперь, пожалуйста, постарайся успокоиться. Истерика не пойдет на пользу ребенку.