Джей Джессинжер – Заставь меня согрешить (страница 62)
Я на собственном опыте знаю, насколько мотивирующей может быть ненависть.
Небесная стоит и смотрит на меня сверху вниз.
— Ты идиот. Если бы у меня был шанс на настоящее счастье, как у тебя, ничто на свете не помешало бы мне им воспользоваться. А ты просто выбрасываешь его.
Смех, вырывающийся из моего горла, больше похож на стон отчаяния.
— Не глупи. Для таких, как мы с тобой, не бывает «долго и счастливо».
— Может, ты и прав, — тихо соглашается она, — но если бы у меня было то, что есть у тебя, это не помешало бы мне попытаться.
Небесная поворачивается и идет к двери, по пути подбирая с дивана свой клатч. Она надевает туфли на каблуках, затем на мгновение замирает и в последний раз оглядывается на меня.
— И никогда не поздно, Эй Джей. Пока ты дышишь, еще не поздно, — говорит она и выходит, аккуратно закрыв за собой дверь.
Глава 36
Хлоя
Я не помню, как доехала до своей квартиры. Я не помню, как припарковала машину, как поднялась на лифте, как открыла дверь. Я двигаюсь как лунатик, слепой и глухой, и прихожу в себя только тогда, когда мне на голову льется горячая вода.
Я принимаю душ прямо в одежде, меня сильно трясет, зубы стучат, хотя вода почти обжигает. Я не могу согреться. Все внутри меня словно застыло. Под моей кожей нет ничего, кроме бескрайней ледяной пустыни.
Ложь. Все это было ложью. Он вообще никогда меня не любил.
Наконец-то я ощущаю всю силу боли и начинаю рыдать. Мое тело сотрясается от рыданий. Я больше не могу стоять, поэтому сползаю на пол и прислоняюсь к стене душевой кабины. Я горько плачу, затем обнимаю колени, пока вода льется на меня.
Я не знаю, сколько времени я провела под струями воды. Даже после того, как вода стала холодной, я сидела в углу кабинки, обхватив руками колени, и дрожала. В конце концов я нашла в себе силы встать, выключить воду и снять с себя одежду. Я оставила ее мокрой кучей на полу в ванной и не стала вытираться. Я добралась до кровати, прежде чем силы меня покинули, и свернулась калачиком, накрывшись одеялом с головой.
Я лежу без движения уже много часов, и за это время я поднялась только один раз, чтобы наклониться над унитазом и меня вырвало.
Этот день проходит. Я не ем и не пью. Я не отвечаю на звонки с домашнего или мобильного телефона. Я знаю, что нахожусь в каком-то шоке и что это нездорово, но я не могу найти в себе силы беспокоиться об этом. У меня ничего не осталось. Я опустошена и выпотрошена.
Я сплю.
Плачу.
И умираю тысячу раз, каждый раз, когда вспоминаю об этом.
Проходит еще один день. Я удивляюсь, как мое сердце продолжает биться.
Я бы хотела, чтобы оно перестало.
Проходит еще день, или два, или десять, и меня будит громкий стук. На часах на прикроватной тумбочке четыре часа дня. Я не понимаю, сколько времени я провела в постели, сколько времени прошло.
Когда я поднимаю голову и оглядываюсь, у меня кружится голова.
Я не могу вспомнить, когда ела в последний раз.
Стук доносится от входной двери; кто-то яростно колотит в нее.
Уходите. Меня здесь нет. Пришлите цветы на мои похороны и убирайтесь к чертовой матери.
— Хлоя! Ты там? Это Кэт! Дорогая, пожалуйста, если ты там, открой дверь!
Ее голос звучит приглушенно, но в нем слышится паника. У меня нет сил сожалеть о том, что я расстроила свою подругу. У меня едва хватает сил, чтобы сесть в кровати, но я это делаю, потому что Кэт не прекращает настойчиво стучать. Я провожу рукой по волосам, плетусь в ванную, беру халат и накидываю его, передвигаясь по квартире как зомби.
Когда я открываю дверь и она видит меня, то вскрикивает от неожиданности.
— Хлоя, — говорит она, широко раскрыв глаза, — боже мой, милая! Что случилось? Где ты была?
— Я была здесь. Со мной все в порядке. Не волнуйся. Мне нужно вернуться в постель.
Мой голос звучит странно бесстрастно. Я пытаюсь закрыть дверь, но Кэт упирается в нее рукой и распахивает настежь. Она берет меня за плечи, подводит к дивану, заставляет сесть, затем возвращается и закрывает входную дверь. Подруга подходит и опускается передо мной на колени, беря мои руки в свои.
— Хлоя, ты пропала на четыре дня. Никто не знает, где ты была. Ты не отвечаешь на звонки. Ты не появлялась на работе и никому не позвонила.
Она говорит со мной медленно и очень четко выговаривая слова, как будто обращается к человеку, плохо владеющему английским.
— Твои родители в панике. Они думали, что Эрик… ну, ты понимаешь, что они подумали. Они подали заявление о пропаже человека. Когда приехала полиция, все твои соседи сказали, что тебя здесь не было больше месяца, но управляющий домом собирался сегодня проверить квартиру, чтобы убедиться, что здесь нет трупа.
Когда я не отвечаю, Кэт повторяет более настойчиво: — Где ты была?
— Я была здесь, — механически повторяю я, глядя мимо нее в стену. — Я все это время была здесь. Я в порядке.
Она садится рядом со мной на диван.
— Ты явно не в порядке! Что, черт возьми, произошло?
Я на мгновение задумываюсь и прихожу к единственному логичному выводу.
— Я умерла. И теперь я в аду.
Когда я поворачиваю голову и смотрю ей в глаза, все краски сходят с лица Кэт.
— Ты меня пугаешь, — говорит она.
У меня урчит в животе. Я пытаюсь сглотнуть, но в горле так пересохло, что я не могу. У меня снова кружится голова, и я закрываю глаза, чтобы комната перестала вращаться.
— Кэт, мне нужно побыть одной. Пожалуйста, скажи всем, что я в порядке. Мне просто нужно побыть одной.
Я пытаюсь встать, но колени подкашиваются, и я, задыхаясь, снова опускаюсь на диван. Комната кружится.
— Все, — твердо говорит Кэт. — Я звоню твоему отцу.
— Я распахиваю глаза.
— Нет! Кэт, нет, пожалуйста, не звони никому. Я не могу никого видеть. Я не могу… Я просто не могу…
Внезапно мне становится трудно дышать. Я чувствую, как будто все мои органы отказывают. Я смотрю на подругу, на ее встревоженные глаза и бледное лицо, и с болезненным вздохом понимаю, что не хочу, чтобы она уходила.
Я боюсь того, что может случиться, если я останусь одна надолго. Я хватаю ртом воздух, меня начинает трясти.
— Он не любит меня, Кэт, — выпаливаю я. — Все кончено. Все это было ложью. Я застала его с Небесной… Я вошла, а он был… они были…
На лице подруги мелькает множество выражений, прежде чем оно застывает в ярости. Ее губы сжимаются в бледную тонкую линию.
— Не думай об этом сейчас. Мы можем поговорить об этом позже. Или нет, как хочешь. Просто ляг и отдохни.
Она мягко укладывает меня на диван и накрывает пушистым коричневым кашемировым пледом. Внезапно я понимаю, что едва могу держать глаза открытыми.
— Мне нужно сделать несколько звонков, но я останусь здесь с тобой. Я не уйду, ясно?
Я вспоминаю обещание Эй Джея, и все разбитые частички внутри меня сжимаются, заставляя меня истекать кровью.
Я не отвечаю, но Кэт, похоже, этого и не ждет. Она начинает включать свет, открывать окна, впуская свежий воздух в мою сырую, душную квартиру. Я слышу, как она разговаривает по телефону, заказывая еду, а потом звонит еще нескольким людям. Полагаю, моим родителям. И, наверное, Грейс. Я то погружаюсь в сон, то просыпаюсь, убаюканная мягким звучанием ее голоса в соседней комнате.