Джей Джессинжер – Заставь меня согрешить (страница 36)

В тот момент я говорила серьезно. Теперь, совсем немного времени спустя, мысль о том, что я провела с ним всего одну ночь, кажется невероятно жестокой шуткой. Но я не буду об этом думать. Я здесь, он здесь, и прямо сейчас мы оба в безопасности, в объятиях друг друга.

Эй Джей вздыхает с каким-то обреченным видом. Когда я поднимаю на него взгляд, он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах нет ни капли света.

— Ты не можешь сейчас уйти, — умоляю я, в ужасе от того, что он это сделает.

— Нет, ангел мой, не могу. В этом-то и проблема.

Не говоря ни слова, он переворачивает меня на бок и устраивается позади меня. Через несколько минут Эй Джей уже крепко спит, словно обрел свободу. Я лежу в темноте и слушаю его дыхание.

Когда утром звенит будильник, Эй Джея уже нет. На соседней подушке лежит фигурка оригами. На этот раз не птица.

А сердце.

Когда я беру его и сжимаю в ладонях, оно раскрывается веером, как живое. Это сердце кроваво-красного цвета, белая бумага пропиталась чернилами от толстого красного маркера, лежащего на моем столе. Я подношу сердце к носу и вдыхаю резкий химический запах.

Интересно, сколько времени у Эй Джея ушло на то, чтобы его сделать. И смотрел ли он, как я сплю, пока его делал. Интересно, о чем он думал, пока работал, складывал, создавал своими ловкими и точными пальцами.

За окном моей спальни начинает петь соловей, и мои глаза наполняются слезами.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой счастливой.

Глава 19

Хлоя

Эй Джей снова приходит ко мне на следующую ночь. Потом на следующую. И на следующую.

Всегда одно и то же время. Я не запираю дверь и лежу в постели с выключенным светом, ожидая его. Он приходит очень поздно, обычно около полуночи. Входит без слов, снимает толстовку и обувь и забирается в постель рядом со мной. Мы долго разговариваем, прижавшись друг к другу, переплетясь руками и ногами. С каждой ночью его вопросы становятся все серьезнее, все интимнее, и на них все труднее отвечать.

Чем я больше всего горжусь в своей жизни?

Чего я больше всего стыжусь?

Какое у меня самое дорогое воспоминание?

За что я больше всего благодарна?

Если бы мне оставалось жить всего двадцать четыре часа, что бы я сделала?

Иногда мне приходится долго и напряженно думать, прежде чем ответить. Никто никогда не спрашивал меня о таких вещах, а я не склонна к самоанализу. Но я никогда не говорю Эй Джею ничего, кроме всей правды без прикрас. Я не прячусь. И не лгу. Даже, если я думаю, что ответ выставит меня не в лучшем свете. Мне хочется, чтобы он знал меня со всеми моими недостатками.

Хочется, чтобы он увидел меня всю, без остатка.

К тому времени, как Эй Джей заканчивает задавать вопросы, мое тело уже так возбуждено от его близости, так изголодалось по его рукам и губам, что я едва не извиваюсь в его объятиях. Он всегда знает, когда я больше не могу терпеть. Он хрипло смеется мне в ухо, затем снимает с меня всю одежду и удовлетворяет меня.

Без проникновений. И после первой ночи он больше не позволяет мне делать ему минет. Как будто взял себя в руки и решил, что будет задавать вопросы, а потом подарит мне умопомрачительный оргазм или даже три, и придерживался этого плана.

После этого Эй Джей спит как убитый, а утром я просыпаюсь одна.

Это негативно сказывается на моих эмоциях. Не говоря уже о моем лице.

— Дорогая, ты выглядишь ужасно. Ты чем-то заболела?

На Грейс всегда можно положиться, она не стесняется в выражениях. Мы с Кэт сидим в ресторане «Лулэс» в будний вечер, в восемь часов, и я отчаянно пытаюсь не заснуть за столом и не рухнуть лицом в тарелку с горячим супом альбондигас.

— Просто устала, — бормочу я. Затем беру свою «Маргариту» и зеваю в бокал, прежде чем сделать глоток.

— Тяжелая неделя на работе? — Кэт обеспокоенно смотрит на меня, жуя чипсы из тортильи. Огромное кольцо с бриллиантом на ее левой руке почти ослепляет меня, отражая свет.

— Ммм. Вроде того.

Кэт и Грейс прищуриваются. Грейс сухо произносит: — Хлоя.

Я худший в мире хранитель секретов, и они об этом знают. Я вздыхаю и тру левый глаз кулаком.

— Я не могу об этом говорить. Пока нет. Не хочу сглазить.

Кэт медленно опускает недоеденные чипсы на стол.

— Боже мой.

— Что? — спрашивает Грейс.

Я уже знаю, что собирается сказать Кэт, но я слишком измотана, чтобы сейчас на что-то реагировать.

— Она только что поняла, почему я устала.

Грейс поднимает брови и переводит взгляд с меня на нее.

— Ты с ним спишь, — говорит Кэт.

Грейс радостно вскрикивает и ударяет кулаком по столу.

— Да! Наконец-то! Так вот почему ты не отвечала на мои звонки четыре дня? Ты была на секс-вечеринке? Рассказывай, рассказывай, рассказывай!

Поскольку тайна раскрыта, я не утруждаю себя отрицанием. Но кое-что нужно исправить.

— Формально да, я с ним сплю. Ключевое слово — сплю. Ну, по крайней мере, он спит.

Грейс смотрит на меня.

— Звучит не очень хорошо.

Я делаю большой глоток, чтобы выиграть время. Затем смотрю на своих лучших подруг, двух человек, которые знают меня лучше, чем кто-либо другой, которые провели со мной бесчисленное количество часов, с которыми я смеялась и плакала на протяжении многих лет, с которыми я переживала горькие расставания и многие важные события в жизни, и которым я полностью доверяю. На самом деле я доверяю этим женщинам свою жизнь.

И, если я правильно понимаю, даже они знают меня не так хорошо, как Эй Джей после четырех ночей.

Эта идея не дает мне покоя.

— Вот вам небольшой тест, дамы: чем, по вашему мнению, я больше всего горжусь в своей жизни?

Кэт моргает и хмурится.

— Какое отношение это имеет к теме разговора?

— Поверьте, я знаю, о чем говорю.

Грейс, всегда готовая принять вызов, сразу же включается в разговор.

— Твой бизнес.

Я качаю головой. Она тут же делает новую попытку.

— Твои волосы.

— Будь серьезнее.

— Я серьезно. У тебя потрясающие волосы. Ты могла бы заработать миллионы, снимаясь в рекламе шампуня. Это единственное, в чем я тебе завидую. Ну, еще я немного злюсь из-за тех часов Патек Филипп, которые твой отец подарил тебе на двадцать первый день рождения. Возможно, они даже лучше, чем твои волосы.

Я вздыхаю.

— Я знала, что могу рассчитывать на твою проницательность, Грейс. Что ты скажешь, Кэт?