Джей Джессинжер – Правила помолвки (страница 6)

— Я не читаю желтую прессу.

— А сайты со сплетнями?

Я сдерживаю раздраженный вздох и смотрю на него.

— Нет, Мейсон. Я слишком занята уходом за двумя дюжинами своих кошек, чтобы тратить время на просмотр сайтов со сплетнями.

Я вижу, что он хочет улыбнуться, но не делает этого.

— Тогда как ты обо мне узнала?

— Потому что я живу не в пещере?

Выражение его лица мрачнеет.

Скрестив руки на груди, чтобы повторить его позу, я говорю: — Я выросла в семье, где было пятеро мужчин. Угадай, что показывали по телевизору каждую неделю с сентября по январь.

Он делает паузу, скептически глядя на меня.

— Ты футбольная фанатка?

Я усмехаюсь.

— Это слишком общее определение. Я фанат «Patriots».

Мейсон выглядит так, будто ему физически плохо и его вот-вот стошнит прямо на мой стол.

— Дай угадаю. Потому что Том Брэди такой сказочный.

Снисходительность в его тоне могла бы сравнять с землей целые городские кварталы.

Если эта встреча закончится без вызова полиции, это будет чудом.

— Нет, потому что философия Билла Беличика, основанная на командной работе, подготовке, высокой трудовой этике и отсутствии индивидуального эгоизма, привела к шести победам в Суперкубке, восемнадцати победным сезонам подряд с 2001 года, рекордному количеству побед за десятилетний период, самой продолжительной победной серии в регулярном чемпионате и плей-офф в истории НФЛ, самому большому количеству побед подряд в дивизионе в истории НФЛ и самому большому количеству выходов в Суперкубок в истории НФЛ.

Когда Мейсон просто стоит и недоверчиво смотрит на меня, я улыбаюсь.

— К тому же, Том Брэди просто сказочный.

Оправившись от того, что похоже на аневризму головного мозга, Мейсон обвинительным тоном говорит: — Думаю, у тебя было предвзятое мнение обо мне, и ты знакомила меня не с теми женщинами.

Господи, пожалуйста, дай мне терпения справиться с этим человеком, не прибегая к насилию.

— Я действовала строго в соответствии с информацией, указанной в твоих документах, и никак иначе.

— А как насчет химии?

— Вот почему ты сначала созваниваешься с девушками, а затем, если разговор проходит хорошо, встречаешься с ними за обедом.

— Как мы оба знаем, звонки не увенчались успехом. Так что никаких обедов не было.

Я на мгновение задумываюсь, чтобы оценить ситуацию. Затем мое терпение наконец иссякает.

— Полагаю, ты прав. Не стесняйся, скажи это, пока мы оба не умерли от старости.

Теперь я знаю, что он старается не смеяться, потому что на его щеке появляется ямочка, которая тут же исчезает. Мне кажется, что он сдерживается из последних сил, и мне жаль эту ямочку. Наверное, позже она пострадает.

Словно учитель, отчитывающий непослушного ученика, Мейсон говорит: — Я очень разочарован твоей работой.

Когда я открываю рот, он поднимает руку.

— Нет, только не говори мне снова о возврате денег. Мы уже прошли через это. Теперь ты должна загладить свою вину.

Мои брови решают, что сейчас самое подходящее время, чтобы подняться вверх по лбу и исчезнуть в волосах.

Увидев выражение моего лица, Мейсон одаривает меня своей фирменной ухмылкой.

— Мы можем подстроиться под твой плотный график ухода за кошками.

Проходит несколько секунд, прежде чем я могу заставить свой язык работать.

— И как же, по-твоему, я должна загладить свою вину?

Он снова колеблется. Его глаза горят, он переминается с одной огромной ноги на другую. Кажется, Мейсон пытается что-то сказать, но затем, к моему удивлению, он вскидывает руки и громогласно заявляет: — Откуда, черт возьми, мне знать? Ты же сваха!

Он разворачивается и выбегает из моего кабинета, с такой силой распахнув дверь, что она ударяется о стену и дребезжат все окна.

Через мгновение в дверях появляется тетушка Уолдин. Ее голубые глаза похожи на блюдца. На пухлых щечках румянец.

— Мэдди, что ты сказала этому бедняге? Он убежал отсюда так, будто у него горел хвост!

— Пффф. Я должна была поджечь его, вот что я тебе скажу. Никогда за всю свою жизнь я не встречала человека, настолько…

— Симпатичного, — говорит тетушка Уолдин, неторопливо входя в мой кабинет, уперев руки в свои пышные бедра. Кивнув, она прищелкивает языком. — Я тебя понимаю, дитя мое. Этот мужчина был…

— Злобный, как козел.

— Я хотела сказать, что он хорош собой.

Я раздраженно смеюсь.

— В нем нет ничего хорошего. Ни в его манерах, ни в его характере, ни в чем-либо еще. Думаю, он самый неприятный человек из всех, кого я встречала. Он взглянул на меня и решил, что я ему противна.

Тетушка Уолдин смотрит на меня, поджав губы.

— Что ж, милая, с этой помадой ты выглядишь немного ужасающе. Может, он просто испугался.

И это говорит женщина, одетая в желтое платье из полиэстера с таким ярким цветочным принтом, что от него может случиться припадок, если долго на него смотреть.

— Что не так с моей помадой? — спрашиваю я.

Она морщит лицо.

— Такое ощущение, что ты проиграла спор.

Я бормочу: — О боже мой, — и выдвигаю ящик стола. Из него достаю пудреницу и смотрюсь в маленькое круглое зеркальце. — Она просто розовая! — говорю я, глядя на свое отражение. — Обычная розовая помада!

— Скорее, как у Барби-наркоманки.

Я непонимающе смотрю на нее.

— Я даже не знаю, что это значит.

— Этот розовый — тот самый, в котором все остальные розовые оттенки умирают, милая. И он никак не влияет на твой цвет лица. Тебе стоит носить ярко-красный.

— Но розовый — мой любимый цвет!

Тетушка Уолдин обводит взглядом стены, кардиган, перекинутый через спинку моего стула, и ковер, а затем сухо произносит: — Да что ты говоришь.

Мне не стоило вставать с постели этим утром.

4

МЕЙСОН

Пока мы едем домой, Дик молчит. Так долго молчит, что я начинаю волноваться, не злится ли он на меня. Я ненавижу, когда он на меня злится, поэтому решаю закинуть удочку, чтобы посмотреть, клюнет ли он.

Глядя в окно, я бормочу: — Это было интересно.