Джей Джессинжер – Порочное влечение (страница 61)

Осторожно он добавляет: — Не хочу проявить неуважение, но… как Табита Уэст.

Что бы Даунс ни увидел на моем лице, это заставляет его сделать небольшой шаг назад. Агенты у двери заходят внутрь.

— АНБ знает, где он? — Мой голос звучит как звериный рык.

Он качает головой.

— К сожалению, этого не знает никто.

Мое внимание привлекает движение у двери. Я оборачиваюсь и вижу, как мимо проходят два агента. Между ними зажата Миранда Лоусон. Она оглядывается, наши взгляды встречаются, и она бледнеет.

Меня словно молнией поражает.

С бешено колотящимся сердцем я говорю: — Хотите поспорить?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

Табби

Я сижу в темноте и жду. Прислушиваюсь. Поскольку стены сделаны из бетона, я слышу только свое прерывистое дыхание и стук сердца.

Лохматый вытаскивает пистолет из кобуры на поясе.

— Если пошевелитесь, я пущу вам пулю в лоб, — тихо говорит он. — Ничего личного.

— Не знаю, мне это кажется довольно личным.

Он не отвечает и не издает ни звука. Я чувствую, что он прислушивается, что его внимание сосредоточено на темноте, которая окружает нас, и на двери.

Дверь с электрическим приводом, которая при отключенном питании больше похожа на крышку склепа. Мы отсюда не выберемся, пока кто-нибудь нас не выпустит.

Парень говорит: — Просто оставайтесь на месте. Резервные генераторы включатся через секунду.

Они всегда так говорят.

Через некоторое время, когда ничего не происходит, я начинаю считать. Это отвлекает мои мысли, не дает мне думать о том, что Лохматый, возможно, действительно способен видеть в темноте своими кошачьими глазами и может решить спустить курок, даже если я не пошевелюсь. Это помогает мне не думать о Конноре и о том, о чем он сейчас думает.

Это помогает мне не думать о том, как сильно я хочу, чтобы он был здесь, со мной.

Наконец, когда я приближаюсь к шестистам, я слышу шум.

Взрыв.

Звук доносится издалека, приглушенный толстыми стенами и бронированной стальной дверью. Через несколько секунд он раздается снова, громче и ближе, чем раньше.

Взрыв.

— Вы…

— Я слышал это, — мрачно говорит Лохматый.

— Стрельба?

— Или взрывчатка. Какие-то заряды. Трудно сказать.

Еще тридцать секунд, а потом…

БАХ!

Пол вибрирует. Я громко вздыхаю.

Лохматый говорит тихо и быстро: — Опрокиньте стол. Он стальной, тяжелый, вам придется навалиться на него всем весом, чтобы перевернуть. Если сможете, то отодвиньте его на несколько футов влево, чтобы он стоял параллельно двери. Затем сядьте позади него и не поднимайтесь, пока я не скажу.

Я двигаюсь, не задумываясь. Вскакиваю на ноги, выбивая стул из-под себя, сжимаю руки на холодном краю стола и поднимаю его изо всех сил. Когда мои бицепсы не справляются, я низко приседаю, подставляю плечо под край стола и толкаю его.

Стол с грохотом опрокидывается.

Я вслепую тяну его за одну ножку влево, как было сказано, прикидывая, как далеко мне нужно потянуть его, чтобы поставить параллельно двери. Звук скрежета металла о цемент не заглушает следующий оглушительный грохот, от которого пол сотрясается так, что я чувствую это всем телом. Я быстро опускаюсь на колени за столом и слышу, как Лохматый бормочет ругательства.

— Бросайте оружие, — настаиваю я, от напряжения мой голос становится хриплым.

Его смех жесткий и короткий.

— Шанс, что это произойдет, ничтожен. Тот, кто войдет в эту дверь, получит полный живот свинца.

— Если вы будете сопротивляться, это только разозлит его! Просто сложите оружие и садитесь за этот гребаный стол…

БУМ!

После этого оглушительного взрыва происходит сразу несколько событий.

Дверь распахивается с грохотом. Поток горячего воздуха с такой силой врывается в комнату, что опрокидывает стол и сбивает меня с ног. Я ударяюсь о дальнюю стену. Из моих легких резко вырывается воздух. В правом плече что-то хрустит, и я чувствую жгучую боль. Вспышка света, короткая, но яркая, освещает комнату ровно настолько, чтобы я успела увидеть, как Лохматого сбивают с ног и отбрасывают назад, пока он не врезается в стену. Его голова с тошнотворным стуком ударяется о бетон.

Он безвольно сползает на пол, где остается лежать неподвижно.

Всё приобретает сюрреалистичные черты сна.

Звуки приглушены, как будто я нахожусь под водой. Мутное красное свечение пронизывает задымленный воздух. Свет движется странными зигзагообразными линиями, то в одну сторону, то в другую. Я переворачиваюсь на бок, придерживая руку, которая висит под неестественным углом, и пытаюсь восстановить равновесие. Я подтягиваю ноги и с трудом поднимаюсь.

В дверном проеме толпятся внушительные фигуры, облаченные в черную боевую экипировку. Ботинки, штаны, куртки, перчатки. Черные шлемы закрывают их лица, отражая слабый зеленый свет.

Приборы ночного видения, — думаю я, и в то же время понимаю, что это за странный красный свет.

У каждой фигуры в черном в руках винтовка с тактической инфракрасной подсветкой, установленной на стволе. Пять маленьких красных точек приземляются в центре моей груди и сердито извиваются там, как осиное гнездо.

Бесстрастный мужской голос, звучащий очень далеко, произносит: — Цель достигнута.

Люди в черном врываются в комнату, чтобы забрать меня.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ОДИН

Коннор

Я расхаживаю взад-вперед по кабинету Миранды, оставляя следы на ее дорогом турецком ковре.

В другом конце большой комнаты, перед стеной из сверкающих окон, Миранда сидит за своим внушительным дубовым столом. Царственная. Молчаливая. Настороженная. Ладони прижаты к полированному дереву.

Ее руки и тело неподвижны. Она не выказывает никаких признаков стресса.

Вот откуда я знаю, что она виновна. Ни один нормальный человек, оказавшийся в комнате, полной вооруженных людей, один из которых ведет себя как медведь, которого рано разбудили после зимней спячки, не должен быть таким спокойным.

Четверняшки стоят позади меня, по бокам от двери, как и в той комнате, где я очнулся. Они напряжены и держат оружие наготове. Похоже, это их обычное состояние.

Даунс стоит сбоку от стола Миранды, засунув руки в карманы плаща, и смотрит в окно. В противовес ее настороженному молчанию, он насвистывает веселую мелодию, покачиваясь на каблуках и наслаждаясь видом.

— Мое любимое время суток, — задумчиво произносит он, глядя в окно на бледный, сверкающий голубой купол неба. — Я заметил, что утром можно сделать так много. А вы?

— Я ночная сова, — решительно говорит Миранда.

Даунс бросает на нее встревоженный взгляд.

— Как моя бывшая жена. Хм.

Затем, пожав плечами, он возвращается к окну, смотрит и насвистывает.

После долгого, неловкого молчания, во время которого слышны только мои шаги по полу и веселое посвистывание Даунса, Миранда говорит с легким раздражением: — Я уже поговорила с вашими коллегами, агент Даунс. И рассказала им все, что знала.

Свист прекращается.